За ней тут присматривают и все, что ей нужно — у нее есть. Но она очень худая. Настолько, что под красивой шкурой торчат ребра. Примерно пару недель назад каракала и еще пару экзотических животных, изъяли у какого-то идиота, который додумался держать их в собачьих клетках. Судя по шрамам на морде и боках — еще и бил. Будь моя воля — я бы эту тварь затолкал в ту же клетку, но этот гондон отделается в худшем случае штрафом. А животное, насколько меня предупредили, полностью потеряло доверие к людям.

С ней занимается смотритель — веселый и позитивный мужик, который как раз рассказывает Стаське, кто такие каракалы. Вижу, что дочке хочется посмотреть ближе, но я даже отсюда слышу, что из угла раздается предупреждающее рычание. Что с ней делать потом — ума не приложу. Здесь у нас ее выпускать вообще некуда.

— Ей больно, папа? Да? — спрашивает дочка, когда самка начинает шипеть и рычать громче.

— Ей страшно, Стась.

— Мы же ее не обижаем, — не понимает, и по-детски наивно хлопает глазами.

— Ее обижали другие, поэтому теперь она боится всех. Давай не будем ее пугать еще больше, ладно?

Вижу, что дочери очень не хочется, но она все-таки справляется с капризами и соглашается пойти к бассейну. Там ее уже ждет работница с ведерком рыбы и всегда готовая поиграть парочка выдр.

Пока Стаська увлечена, отвлекаюсь на телефон. Делаю пару звонков — по покупке той виллы. Софер сказал, что хозяева не против, если я приеду с дизайнером, так что, скорее всего, полечу туда после подписания сделки с отелями.

Мысль о том, чтобы взять с собой Крис возникает совершенно спонтанно. Никаких внутренних противоречий на эту тему у меня вообще нет. Так что держу этот вариант в голове — месяц впереди, а я не люблю разбрасываться такими долгоиграющими обещаниями там, где не уверен на сто процентов.

Она как чувствует, что шастает у меня в голове — присылает сообщение с фото, себя в моей постели, настолько филигранно прикрытой одеялом в нужных местах, что мой палец скользит по кадру, в тщетной попытке сдвинуть ткань там, где хочется. Волосы растрепанные, как будто это моих рук дело. Вторая ладонь инстинктивно сжимается в кулак, потому что хочется запустить в них пальцы, сжать, потянуть…

Я: Тебе идет моя постель, коза.

Барби: Не думай, просто быстро отвечай: если нас застукают за сексом в общественном месте, то…?

Мои пальцы машинально набирают: «То похуй».

Барби: А у тебя уже так было?

Я: Секс или «застукать»?

Барби: И то, и то.

Я:Было. Не было.

Барби: Пф-ф-ф-ф… Трахаться в примерочных кабинках нужно так, чтобы посетители потом скупили все сухие трусы в радиусе ста метров.

Вспоминаю душ в фитнесе, татуированные женские руки у меня на шее, стоны.

Я бы не остановился, даже если бы на нас сбежались посмотреть все посетители.

Крис присылает маленькое видео — отражение себя в зеркале, спиной. Ничего такого — просто пружинит ногами, из-за чего ее задница очень сочно подпрыгивает. То, что моей голодной скотине хочется сделать с ней в ответ, скорее всего, заставило бы ее кричать и выпрашивать еще.

Я: Барби, я тут вообще-то с дочкой.

Я: Но вечером ты встречаешь меня вот так.

Барби: А если нет?

Я: Отхватишь.

Барби: Обещаешь?

Я: Предупреждаю.

Проверяю время. До вечера — еще минимум шесть часов.

Я загородом, у меня тут Стаська, у меня еще работа.

Но мысленно я эту козу уже натягиваю.

Да блядь.

День тянется ровно, хотя на работу все равно приходится отвлекаться. Пока смотрю, как Стаська носится с местной совершенно безобидной старенькой псиной, держу на связи обсуждение сделки с застройщиками. Один тянет одеяло на себя, второй уже полусдох, а третий — я, и я просто выбираю, кого добить, чтобы подешевле забрать кусок земли.

— Это не факты, а эмоции, — говорю в трубку, когда на той стороне начинается нытье. — Я не психотерапевт, я инвестор.