Хавьер поднял к глазам бинокль. На мгновение ему удалось поймать фокус. На блестящем чёрном боку не было серийных номеров. Только маленький, стилизованный логотип. Две переплетённые дуги, похожие на разомкнутое кольцо.

Его дыхание замерло. Инстинкты, отточенные в африканских джунглях, заорали об угрозе. Не о прямой атаке. О чём-то худшем. О том, что вся тактическая карта, которую он держал в голове, только что оказалась неверной.

Они всё это время ошибались. Думали, что есть только они и Лена. Пешки против королевы.

Но это была не дуэль.

Кто-то третий всё это время просто сидел на трибуне и смотрел.

Тишина в её голове была не просто отсутствием шума. Она была ампутацией. Физически ощутимой пустотой на месте того, что раньше болело.

Люсия сидела в серверной. Она чувствовала себя слепым богом. Всемогущество осталось, но стало бесполезным.

В воздухе стояла странная смесь запахов. Резкий запах перегретого пластика и горелой пыли от самодельных стоек смешивался с другим, неожиданным ароматом — влажным, землистым запахом исландского мха. Он просачивался из-за тонкой перегородки, отделявшей серверную от маленькой оранжереи Матео.

Технологии выживания, сросшиеся с первобытной природой. Запах их мира.

Гудели вентиляторы, монотонно, ровно. Этот звук стал её новым врагом. Он подчёркивал тишину в сознании.

Дверь скрипнула. Вошёл Хавьер, неся две эмалированные кружки. Он поставил одну перед ней. От напитка поднимался пар, пахло цикорием и чем-то горьким, травяным.

— Сольвейг заварила, — сказал он. Голос его был на удивление ровным, почти чужим. Он не смотрел на неё, разглядывая переплетение кабелей на потолке.

Люсия не ответила. Бронестекло, выросшее между ними в медотсеке, стало толще. Его победа была её поражением. Его облегчение — её приговором.

— Люсия.

Она подняла на него глаза. Он выглядел старше. Глубокие складки у рта, сеточка морщин у глаз, проступившая за последние дни, казалась вырезанной ножом. Усталость, тяжёлая, как мокрый брезент, накрыла его с головой.

— Нам нужно поговорить, — начал он.

— О чём? — её голос был хриплым, ломким. — О том, что я теперь, ну… бесполезный балласт? Об этом?

Хавьер сжал кулаки.

— Чёрт, прекрати. Я… я хотел как лучше.

— Ты всегда хочешь как лучше, — усмехнулась она. — А в итоге я сижу в клетке.

Она обвела рукой гудящую комнату.

— Сначала в той, что построил «Консорциум», потом в твоей. Теперь вот в этой. Клетка тишины. Поздравляю, Хавьер. Ты меня защитил. Окончательно.

Он отвернулся, не в силах выдержать её взгляд.

— Я проверю посты.

Дверь за ним закрылась. Люсия осталась одна. Кружка остывала. Она прикоснулась к планшету, подаренному Матео. Бесполезно. Без «сонара» она была обычным человеком. Нет, хуже. Она была ветераном войны, у которого отняли оружие и поле боя, оставив только фантомные боли.

Не сойти с ума. Просто не сойти с ума от бездействия.

Эта мысль была единственным, что двигало ей. Она открыла файловую систему. Матео разрешил ей копаться в его архивах, сказав с кривой усмешкой: «Может, ты, слепой бог, нащупаешь то, что мы, зрячие, упустили».

Она потратила почти час, пролистывая бесполезные отчёты. Гудение серверов въедалось в череп. И тут она наткнулась на него. Зашифрованный раздел «Aegis_archive.pak». «Эгида». Корпорация, о которой говорил Матео. Защита была примитивной. Через пять минут Люсия была внутри.

Документы, проекты, финансовые отчёты. Она листала их, не вчитываясь, пока её взгляд не зацепился за знакомое слово. Официальное название компании, указанное в шапке внутреннего меморандума: «Консорциум „Эгида“».

В груди на миг стало пусто, будто оборвался трос.

Она открыла папку с внутренними разработками. Десятки проектов. И один из них заставил её забыть, как дышать. Схема дрона-наблюдателя, модель «Аргус-7». Глянцево-чёрный корпус, аэродинамические линии. И на боку — логотип. Разомкнутое, хищное кольцо. Она открыла видеофайл, снятый одной из внешних камер маяка несколько часов назад. Увеличила изображение. Дрожащая, размытая картинка, но сомнений не было. Это был он.

Кожу на затылке стянуло, будто от сквозняка из вскрытой могилы. Она листала дальше. Имена проектов мелькали перед глазами. «Химера». «Цербер». «Пастырь».

И ещё одно.

«Оракул».

Её пальцы дрожали, когда она открывала папку. На экране появилось её собственное досье. Фотография, сделанная скрытой камерой несколько лет назад. Она смеялась, выходя из кафе. Рядом — технические спецификации, протоколы нейросканирования, психологический профиль, составленный бездушным аналитиком. «Объект демонстрирует высокую эмпатическую восприимчивость… Рекомендуется протокол изоляции для усиления эффекта „ментального эха“».