Кровь.

Она текла по ногам. Пачкала золотую органзу. Лилась по туфлям на пол под моими ногами.

О боже, ее было много.

Обильные менструации.

Жуткое чувство.

Я не могла пошевелиться.

Я хотела, чтобы земля подо мной разверзлась и поглотила меня целиком.

Меня обуял и сковал ужас. Я не могла дышать, не могла действовать. Пульс отдавался в ушах, словно приглушенные хлопки выстрелов.

Я подняла глаза на Такера – он таращился на меня.

Его друзья поддерживали его под руки, видимо, чтобы он не осел на пол, и тыкали в меня пальцами и смеялись, отпуская шуточки про критические дня. Такер не смеялся. И не затыкал их. Он просто смотрел на меня широко открытыми от ужаса и стыда глазами.

Я его унизила. Я не соответствовала его статусу. И скорее всего, он уже жалел о союзе семей Кенсингтон-Константин.

Ну его к черту.

Сжав зубы, он развернулся и, отмахнувшись от своих друзей, вылетел прочь из зала.

Он просто ушел!

– Пошли, Тинс. – Дейзи взяла меня за руку.

Застывшая от ужаса, я не двигалась с места. Если бы я пошевелилась, то оставила бы за собой чудовищную дорожку крови, которая превратила бы зал в сцену с места преступления.

– Какая жесть, сестра Китона. – Невада выпятила бедро.

– Жесть? – взвилась Дейзи. – У тебя что, месячных нет? Ты это сейчас хочешь всем сказать?

– Никто так не истекает кровью, – она поморщилась. – Только если при смерти.

Дейзи вся сжалась, словно собиралась наброситься на нее. Я стиснула пальцы, молча прося подругу не бросать меня.

Месячные пришли на неделю раньше, наверное, из-за стресса. Но они у меня всегда были обильными. В некоторые месяцы мне приходилось каждый час менять тампон. Так что лужа у моих ног была вполне нормальным явлением. Ненормально было то, что я налила ее во время танца.

Что бы сделала мама в такой ситуации?

Ничего. У нее были подчиненные. Личный ассистент, который дал бы ей тампон. Уборщица, которая отскребла бы пол. PR-менеджер, который сгладил бы конфуз, и преданный прихвостень, который убил бы всякого, кто над ней бы посмеялся.

А у меня была Дейзи, которая отлично проводила время, танцуя с парнем, пока я не испортила ей вечер.

И еще у меня был Магнус.

Словно услышав мои мысли, он прорывался сквозь толпу, расталкивая многочисленных зевак плечами. В руках он держал стопку праздничных салфеток и, грубо расталкивая учеников, не сводил с меня глаз.

Когда-то я думала, что самый большой позор испытала, когда описалась перед ним.

– Мне хочется умереть, – прошептала я, когда он приблизился ко мне.

– Не хочется. Тебе надо жить, чтобы каждый день доводить меня до белого каления.

Он опустился на корточки и положил салфетки на красную лужу. Мне хотелось протянуть руку и провести пальцами по его взъерошенным каштановым волосам. Мне было интересно, какие они на ощупь? Густые и мягкие, как я себе и представляла?

Я была счастлива, что он здесь.

– Осторожно, отец, – начал один из учеников школы Святого Иоанна, полузащитник, стоящий в толпе. – Если она чихнет, вас забрызгает.

Мускулы на руках под черной рубашкой Магнуса опасно напряглись. Он медленно встал, и каждый сантиметр его тела напоминал, что этого мужчину лучше не злить.

Полузащитнику не повезло.

Магнус бросился во внезапно притихшую толпу и схватил парня за горло. С силой, что была гораздо сильнее обычного предупреждения. Парень не мог дышать, он махал руками в воздухе и двигал челюстью, словно умирающая рыба.

– Выметайся вон! – Магнус отшвырнул его.

Парень упал на задницу и попятился по полу. Потом вскочил на ноги и выбежал за дверь.

Мне тоже надо было идти, но, бросив взгляд на пол, я поняла, что с меня еще капает. Я чувствовала, что в трусиках собирается влага. Одно движение, и все это выльется мне на ноги.

– Мне нужны еще салфетки, – прошептала я Дейзи.

Она метнулась прочь.

Магнус вернулся ко мне – его глаза сверкали, и у меня участился пульс.

Один из парней поморщился, когда Магнус проходил мимо него.

Он резко остановился. В зале все замерло, когда Магнус встал лицом к лицу с парнем.