Поток воды прочистил мне голову, а его аромат утешил мою душу.

«Наверное, я в него влюбилась».

Это была влюбленность? Или нечто иное?

«Нечто большее».

Это было сильнее физического притяжения. Он обнимал меня в ночь, когда, как мне казалось, погибли Джейден и Уиллоу. Он был рядом весь сегодняшний вечер, во время моего жуткого позора на танцполе. Он был рядом, когда я описалась. И не испытал отвращения. Он не добивал меня, когда мои дела были плохи. Наоборот, давал мне силы, не осуждая.

Меня еще никогда ни к кому так не тянуло. Даже когда он был жестоким и пугающим. Даже когда я его презирала. Когда он заставлял меня сидеть в его классе и часами зачитывать отрывки из Священного Писания. Даже тогда я хотела его так, как никого и никогда не хотела.

В ту ночь, когда мы впервые встретились, он сказал, что девяносто процентов обстоятельств – это реакция на них. А десять процентов случается независимо от моей воли.

И думая о своих чувствах к нему, я поняла, что непреодолимое влечение было теми десятью процентами, на которые нельзя повлиять. А значит, остальные девяносто зависели от того, как я буду на эти чувства реагировать.

Выключив душ, я выглянула из-за шторки в поисках полотенца. И первое, что я заметила – платье исчезло. Второе – я была не одна.

Я медленно задернула шторку обратно, чтобы прикрыть наготу. Застыв, я смотрела на Магнуса, который согнулся над ночным столиком. Держась одной рукой за край раковины, в другой он держал мои окровавленные трусики.

– Что за чертовщина? – меня пронзил стыд.

Но было что-то еще, непонятное и любопытное, в том, с какой увлеченностью он смотрел на мое грязное белье. Во мне зародилось мрачное наслаждение.

– Подойди. – Он провел пальцем по кровавому пятну и посмотрел на него с уважением.

Я и содрогнулась, и загорелась одновременно. Стянув полотенце с полки, я обернула его вокруг тела и завязала узлом. А потом встала возле Магнуса.

– Порой я забываю, что тебе всего восемнадцать. – Он открыл кран и молча, точно завороженный, смотрел на красную струю воды, исчезающую в сливе.

– Почему ты так говоришь?

– Твое отношение к некоторым вещам, ко мне, такое сдержанное и уравновешенное. Если ты расстраиваешься, то по достойному поводу. По значимым причинам. У тебя зрелый взгляд на вещи. Несмотря на гадости, которые вылетают из твоего рта, – его губы дрогнули. – Ты взрослая душой.

– Тебя что, так заводит кровь?

– Твоя – да. Это тебя пугает?

– Зависит от обстоятельств. – Мой голос дрогнул. От тревоги. От вожделения. – Ты хочешь пустить мне кровь?

– Нет. Я никогда не хотел тебя резать. И сегодня мне была ненавистна твоя боль. – Он сжал руку под струей воды в кулак. – Я ненавидел твою боль. И не хочу видеть ее снова. Но это… – Он разжал пальцы и провел большим пальцем по красной от крови ластовице. – В этом нет ничего постыдного или грязного. Она вылилась из тебя, из прекрасной интимной твоей части. Она означает жизнь. Твою жизнь.

Мое дыхание замерло.

Может, я спятила, но его слова мне понравились. Мне нравилось, что он не испытывает отвращения к менструации. В этом и была разница между мальчиком и мужчиной.

Но с Магнусом все было куда сложнее.

– Месяц назад… – я села на крышку унитаза, изумляясь тому, с какой легкостью он отмывает мое белье, – …когда я назвала тебя садистом, ты сказал, что обращался за помощью, что ты приехал сюда, стал священником и держал целибат девять лет. У меня много вопросов на сей счет. И мне было страшно их задавать. Я боялась, что ты не ответишь. Или я боялась, что ответишь…

– Задавай.

– Тебе нужно причинить боль, чтобы кончить?

– Не знаю.

– Как можно этого не знать?

– Это не простой вопрос. По крайней мере, теперь.

Он достал бутылку жидкого мыла и капнул небольшую каплю на ластовицу. Потом заткнул раковину пробкой, налил воду и положил белье отмокать.

– Встань. – Он вымыл руки и повернулся ко мне.

Я вздрогнула, но сделала, что он просил.

– Сними полотенце. – Голос его был низким, и в глубине души я знала, что он способен обнажить меня и в физическом, и в эмоциональном плане.

– Ты не хочешь переступать эту черту. – Мой пульс ускорился. – Ты сказал, что никогда не совершишь грех ради меня.

– Это твой выбор, Тинсли. Останься в полотенце, и я верну тебе платье и провожу до кампуса. Никаких наказаний за принятое решение. Мы вернемся к тому, с чего начали три месяца назад.

Обратно к ежедневному общению, нереализованному сексуальному влечению, ко все нарастающему напряжению, что не находит выхода?

– Или? – спросила я.

– Сними полотенце. Покажи мне свое изумительное тело, и мы поговорим о моем прошлом и нашем настоящем.