А когда она окончит академию и у меня будет решение по слиянию семей Кенсингтон-Константин, я дам ей понять, насколько одержимым и серьезным я был, говоря о ее будущем.

Я совершил много зла и всю свою жизнь был одинок, до того как попал с ней в эту хижину. И теперь я хотел ее так отчаянно, что не мог ее потерять.

Следующие несколько месяцев не бесконечны.

– Доверься мне. – Я сжал ее тонкое соблазнительное бедро и притянул ее к себе. – Делай, как я говорю, и я обо всем позабочусь.

– Решил трахнуть меня на прощание? И что, это все? – Она оскалила зубки и оттолкнула меня.

– Нет, Тинсли. Я хочу показать тебе, как сильно буду по тебе скучать до тех пор, пока не заполучу тебя снова. – Я опять притянул ее к себе и прильнул к ее губам.

Она боролась со мной, но мне было все равно. Это была наша последняя ночь, и если бы мы не провели ее вместе всеми возможными способами, она пожалела бы об этом. Мы бы оба пожалели.

Так что я поцеловал ее, положил руку ей между ног и сделал так, что ее тело приняло меня. Если бы она действительно не хотела, то ясно дала бы это понять, даже, возможно, стуча по мне кулачками. Но, несмотря на ее злость и страх, она не желала упускать драгоценные мгновения.

И уже через секунду она налетела на меня, царапаясь и кусаясь. Я пожирал ее отчаяние, страсть и страх, что передавались от нее ко мне. Не произнося ни слова, ее губы словно признавались в том, что боятся нашей неминуемой разлуки. И целуя в ответ, я убеждал ее, что останусь с ней, буду за ней присматривать, даже когда не смогу быть у нее на виду.

Я никогда не занимался любовью с женщиной, но с Тинсли иной вариант отношений был невозможен. Я поглощал ее, идеализировал ее, отдавал дань уважения ее совершенствам и старался запомнить каждое ощущение.

С каждым движением моего члена и языка мы переходили от злости к преданности, от беспечности к экстазу. Мы трахались до тех пор, пока оба не обессилили.

Несколько часов спустя я лежал, покрытый испариной, на простынях и смотрел на темный потолок. Она спала подле меня, умиротворенная, но я знал, что засыпала она во гневе.

Будь обстоятельства немного иными, я не дал бы ей заснуть в обиде. Но для ее горя не было никакого решения. И я не мог пойти на уступки. Если ее семья узнает, что я делал с их младшей дочерью, меня попытаются убить.

Я не хотел иметь дела с головорезами. Я только хотел сосредоточиться на ней. И мой разум уже блуждал в мыслях о ее будущем.

Осторожно я выскользнул из постели, не разбудив ее, взял свой телефон и закрыл за собой дверь.

В кухне я налил себе порцию виски и набрал номер лучшего друга.

– Уже поздно, – вместо приветствия заметил Кристиано.

– Слишком поздно для исповеди?

– Хм-м… – В трубке раздалось шуршание. – Звучит серьезно.

– Это самая моя серьезная исповедь за всю жизнь.

– Слушаю.

Я признался ему во всем. Это не было покаяние. Я не жалел. Я совершенно не раскаивался, и мне не было стыдно ни за одну проведенную с Тинсли секунду.

Он уже знал, что я чувствовал по поводу ее отъезда на праздники. Так что, когда я сказал ему, что она вернулась в академию и я взял ее с собой в хижину, он никак не отреагировал. Наверное, он ожидал услышать нечто подобное.

Я рассказал ему про наш секс и про то, что он не такой, каким был с другими женщинами.

– Ты не причиняешь ей боль? – спросил он.

– Нет. И у меня даже нет в этом потребности. Настолько я ее обожаю.

– Это… что-то новенькое.

– Ага, это ново для меня.

Я объяснил ему природу наших отношений, но опустил некоторые детали. Он не знал, что я трахнул ее в рот в исповедальне и лишил девственности в церкви.

– Ее семья что-то подозревает? – спросил он.

– Она общалась с братьями почти каждый день. Они звонили справиться о ней. Она убедила их, что наслаждается праздниками в компании новых друзей.

– Если они узнают…

– Не узнают. Я поеду в академию уже завтра и прекращу с ней все отношения.

– Могу я говорить начистоту?

– Конечно.

– Господь простил тебя за твои прошлые прегрешения. Так что тебе уже нет необходимости самого себя наказывать. – Он помолчал и вздохнул. – Ты не создан для священного сана, Магнус. Это не было твоим призванием.

При этих словах у меня упало сердце. Эта мысль обитала где-то в моем мозгу, но услышать ее из уст друга – совсем другое дело.