— Если у врага найдётся хоть один неглупый офицер, то они скоро придут подрывать этот склад, — сказал я.

— Уже были одни, мы отогнали, — сообщил Кашин.

Прошло пять минут, не больше, но они были такими тягучими, словно прошёл целый час. Зарево в порту становилось ещё более ярким. И даже не было заметно, что на востоке начинает всходить солнце.

Пожар переметнулся в порт, где уже горели несколько построек. Мимо нас все чаще пробегали люди, спасаясь от пожара, который для многих оказывался большей опасностью, чем идущие на штурм города русские войска.

С нашей стороны выстрелы звучали в таких людей только в том случае, если они целенаправленно приближались к нам. Мирные? Гражданские? Да, возможно, среди них больше было тех, кто надеялся не на силу оружия, а уже уповал только на волю Аллаха или Господа Бога. Но и у нас не было центра сбора ни пленных, ни беженцев. У нас был особо охраняемый объект.

— Турецкий отряд на четыре часа, прячется за соседним домом. До полусотни! — выкрикнул один из бойцов, задача которого была следить за обстановкой с крыши большого склада оружия.

— Направь туда пушки! — приказал я Кашину, который с момента моего появления здесь не отходил от меня ни на секунду.

И всё-таки у противника нашлись те люди, которые понимали, что такое честь, не желающие, чтобы оружие досталось русской армии. Ну да я и не считал ни турок, ни татар трусливыми идиотами. Просто мы стали сильнее, неожиданнее, дерзкими.

С криками турки отчаянно рванулись в атаку. Успел заметить, что здесь было ещё не менее двух десятков татар. И не пятьдесят было врагов, а как бы не под сотню.

— Бах! Бах! — выстрелили две пушки, и железные шарики, скорее всего, французской выделки, полетели в сторону напирающего неприятеля.

Первые ряды бегущих толпой турок снесло, словно косой.

— Бах! Бах! Бах! Бах! — тут же начали разряжать французские и турецкие ружья мои бойцы.

Но турки с татарами бежали. Они лишь ненадолго замедлялись, чтобы не споткнуться о тела своих товарищей. Наверняка понимали — всё, теперь им деваться некуда. А зверь, загнанный в угол, чаще всего кидается вперёд.

— Бах! Бах! Бах! — уже в ход пошли пистолеты моих бойцов.

И вот один турок взлетает на наши наспех сооружённые баррикады. Ловко забирается на них.

— Бах! — разряжаю и я свой пистолет.

Попадаю турку в ногу, и он кубарем летит с верха перевёрнутой телеги. Но на спину ему уже полезли другие враги.

Пистолетные выстрелы звучат, стреляют и ружья. Единицы противника падают с наших баррикад, так и не спустившись вниз. Единицы… Другие же уже внизу, вперёд — с клинками.

— В штыки! — командую я.

Стоящий рядом плутонг солдат делает слаженный залп и быстрым шагом направляется к прорвавшемуся противнику. Я иду рядом, уже со шпагой. Нашёл на складе и такое оружие.

Звук ударяющегося металла предвещает начало рукопашной схватки. Это самое сложное и жестокое, что случается на войне. На меня, видимо определив, что я офицер, устремляются сразу два турка. Вынужденно делаю три шага назад, разрывая дистанцию. Один из турков вырывается вперёд. Он заносит для удара свой ятаган, но я успеваю провести атаку. Делаю выпад, чуть ли не сажусь в шпагат, но достаю парня и прокалываю живот одному из своих противников. Молодого парня, с выпученными от боли глазами, отталкивает в сторону его же сослуживец.

Второй уже сбоку. Ничего не успеваю, кроме как опрокинуться на землю и перекрутиться в сторону. Турецкий ятаган рассекает пространство, где только что был я. Турок на мгновение теряет ориентацию. Я использую это время для того, чтобы достать последний оставшийся заряженный пистолет.

— Бах! — стреляю, не целясь.

Успеваю удивиться, что попал прямо в голову. Враг заваливается на спину, а меня обходит ещё один плутонг бойцов, устремляющихся в штыковую атаку. Слышу выстрелы, доносящиеся где-то за остатками турок. Не верю, что такое может быть, но рациональное мышление подсказывает, что к нам пришли на помощь.

— Бах! Бах! Бах! — стреляют мои бойцы.

— Ба-бах! — отправляет в полёт картечь ещё одна пушка.

И тут турки дрогнули. Их оставалось вряд ли больше трёх десятков. И они врассыпную побежали прочь.

— Гвардия! — услышал я крик голоса Фролова.

— Не сдаётся! — почти в унисон ответили многие русские гвардейцы.

От автора:

Новинка от Гурова и Старого!

1682 г. Вокруг произвол и беззаконие. Стрелецкий бунт? Не можешь предотвратить — возглавь! Но на своих условиях. Лично воспитаю Петра — или погибну снова