Там, где герцог будет долго думать, что и как правильно сказать императрице, чтобы выгадать собственную позицию, Норов может просто стрелять в неугодных. И вообще, когда в политические игры начинают играть такие активные и решительные люди, даже невзирая на их молодой возраст, опытным политическим аксакалам сложно прогнозировать развитие ситуации. Да и неплохо, если бы Норов проникся признательными показаниями Волынского, испугался последствий и стал больше сотрудничать с Ушаковым.

Хотя была и другая причина, по которой Ушаков взъелся на гвардейцы. Андрей Иванович в какой-то момент уже считал, что Александр Лукич Норов — его человек. А тут выходило, что Ушаков не то что Норова не контролирует, так и вовсе не понимает, к кому в итоге может примкнет этот набирающий популярность в гвардии офицер.

Андрей Иванович подошёл к двери, малозаметно кивнул одному из палачей и вышел.

Уже закрывая дверь Ушаков услышал предсмертный крик Волынского. Но глава Тайной канцелярии даже не обернулся. ОН утвердительно кивнул сам себе головой и направился по своим дальнейшим делам.

Андрей Иванович шёл и думал, что государыня будет недовольна тем, что Волынский умер на дыбе. Но чего только не случается во время следственных мероприятий! Да и три из восьми подписанных бывшим министром листов должны были разгневать государыню настолько, что она не будет горевать по смерти своего нерадивого чиновника.

Императрицу, по расчётам Ушакова, должны разгневать даже не те признания Волынского, которые касаются его измены. И даже не то, что Артемий Петрович подписал признание о казнокрадстве в огромных размерах.

Были и другие признания, которые за живое зацепят государыню. Это и в том, что Волынский всякими похабными словами обзывал русскую самодержицу, особенно отмечая скудоумие Анны Иоанновны. Но, Артемий Петрович подписался и под словами, где государыню бывший министр обвиняет в колдовстве, в порочном блуде. Указывает, что такая уродина, как русская государыня, только лишь волшбой привораживает герцога Бирона.

Но прямо сейчас нести эти документы к императрице Андрей Иванович не спешил. Государыня купалась в радости своих подданных, что не померла, что, якобы ей стало лучше, кризис миновал. Чуть позже предстоит расстроить императрицу.

А пока…

Карета главы Тайного приказа ехала через центральные улицы все больше разрастающегося Петербурга. Копыта четверки лошадей стучали по мощенным булыжникам своими подковами, колеса то и дело заставляли карету подпрыгивать. Но мягкая подушка под седалищем делала поездку вполне комфортной. Да и ничего сегодня не должно испортить настроение Андрею Ивановичу.

Экипаж остановился. Ушаков вышел из кареты, направился в ту половину дома, которую арендовал саксонский посол Мориц Линар.

Андрей Иванович негодовал от того, как опозорил себя саксонец. Ведь огромные планы были у главы Тайной канцелярии на плотное сотрудничество с иностранными державами. Но саксонец оказывался нужен не столько Ушакову, сколько его союзнику. Нужно было закреплять такой союз двух могущественных чиновников империи. Вот этим и собирался заняться Ушаков.

Так уже повелось, что даже во внутренних делах Российской империи нужно оглядываться на мнение европейских держав. Прежде всего, на то, что могут сказать в Австрии, когда узнают о смене власти в России. Если не будет признания новой власти иными державами, то могут быть забыты все союзы и договоры. Тогда и войны начнутся и другие проблемы в политике. Но не только это привело Андрея Ивановича в дом к саксонскому послу.

— Господин Ушаков, вы вот так, среди белого дня, приехали ко мне? Как это в русской традиции… отобъедайтье! — на немецком языке, при этом коверкая русские слова, Ушакова встречал Мориц Линар.

Андрей Иванович молчал, не скрывая своего гнева. Он строго, как учитель на нерадивого ученика, смотрел на саксонского посла.

— Ах, вы по поводу случая в ресторации? — догадался саксонец. — Так пустое! С кем не бывает. Девицы в моей постели? Ну все же грешны!

— Пустое? — на немецком языке отвечал Ушаков. — Вот вам мой совет! Под любым предлогом лишь только пришлите поздравительное письмо государыне о её выздоровлении, уезжайте в Саксонию, в Вену, или в Варшаву. Или вы отъедете туда с позором.

Мориц Линар, как стоял возле стула в гостиной, так и рухнул на неустойчивый предмет мебели. И чуть было и вовсе не завалился на пол.

Ушакову в какой-то момент даже стало жалко саксонца. Вот Волынского буквально час назад так не жалел, как этого, вдруг потерявшего все жизненные силы, немца. Дурак Линар. Проиграл все свои партии в чистую.

— Но я не знаю, как так получилось. Что такого, что я был в ресторации? Многие туда ходят. И девицы продажные там есть… — недоумённо бормотал Линар, когда Ушаков, являя собой хозяина положения, удобно размещался на кресле.

— Мой друг, вы же должны понимать, что одно дело, когда, пусть многие но тайно посещают легкодоступных девиц. Я сам знаю о тех господах, что стремятся развлечься в ресторациях. Но о них мне становится известно не из публичного пространства, не с улиц Петербурга. А еще они не избивают девиц. Вы же, немец, и уже поэтому за ту дрянную девку, которую вы сперва… — Ушаков замялся, выдумывая приличные формулировки. — … помяли, а после били. За нее многие могут заступиться.

— Не бил я никого. И вообще это какое-то недоразумение, меня подставили, — спешил оправдаться саксонец.