— Согласен, — сказал Волынский, вновь сплёвывая кровавую слюну. — Все подпишу.

— Развяжите его, да усадите. Попить дайте, да курицу варёную с кашей принесите! — даже где-то угодливо распоряжался Ушаков. — Но… позже, когда подпишет.

Очень важно было, чтобы Волынский подписал именно те показания, которые ему подсунул Ушаков. Прикидывая многие расклады, Андрей Иванович пришёл к выводу, что у него есть все шансы возглавить любой государственный переворот в Российской империи. Если только он понадобится. Пока все же правление Анны Иоанновны главу Тайной канцелярии вполне устраивало.

Ведь получалось так, что теперь Ушаков всерьёз возвышается над всеми возможными заговорщиками. У него под колпаком будут Еропкин, там же, в этой банде был и Василий Татищев, Андрей Федорович Хрущев… Впрочем, и все те, кто еще был связан с Волынским. А это очень немалое число вполне себе видных людей. Мало того, ниточки, пусть пока и косвенные, но ведут и в сторону ещё одного кабинет-министра — князя Черкасского.

И в одной бумаге, якобы признательной от Волынского, князь Черкасский указывается, как заговорщик. Ушаков решил попробовать этого министра приручить. Тоже пригодиться может в будущих делах.

Можно присовокупить к этой банде разбойников молодое, но вполне энергичное окружение Елизаветы Петровны. Те же братья Шуваловы в последнее время весьма удачно ведут дела в Петербурге и уже считаются далеко небедными людьми. А деньги — это тот ресурс, который, порой, делает невозможное возможным.

Ушакову ли не знать, как деньги могут перевернуть политическую ситуацию в стране. Когда-то именно он, а не Меншиков возвёл на престол немку, прачку, кабацкую подстилку — императрицу Екатерину. А ведь всего-то Андрей Иванович занёс тридцать тысяч рублей гвардейцам. А если занести им пятьдесят или сто тысяч? Золото делает людей алчными, а многих при этом забывчивыми, и чаще всего забывается именно долг службы.

— Но с князем Черкасским я не якшался! — читая якобы собственные признания, возмутился Волынский.

Андрей Иванович Ушаков лично взял щипцы и вернул их во всё ещё раскалённые угли. Намёк был предельно понятным. Но Ушаков хотел ещё добить Волынского и словами.

— Ты — пёс мой, а псы у хозяев не спрашивают, токмо лишь слушают и исполняют, — зло сказал Ушаков, метнув звериный взгляд, от которого Волынский съёжился. — Не подпишешь, два дня пытать станут, опосля помрешь, как пес.

Артемий Петрович больше не задавал ни одного вопроса. Лишь только иногда, читая бумаги, останавливался, тяжело вздыхал и вновь приступал к чтению. Многие были в списках. Кто по делу, как тот же Ревельский генерал-губернатор Платон Иванович Мусин-Пушкин. Иных Волынский никогда и не подозревал, что могут быть заговорщиками.

Получается, что на тех, аж восьми листах, Волынский обвинял в измене не только кто на самом деле более или менее был причастен к ещё до конца не сформированному заговору. Там фигурировали и многие другие фамилии. И Волынский понимал почему. Если даже половину из всех людей по списку запугать, сделать своими, заставить поступать по воле Ушакова… Глава Тайной канцелярии приобретал тогда необычайную власть.

Артемий Петрович прекрасно понимал, что его руками сейчас Ушаков пытается создать для самого себя прочную базу обвинения любых чиновников, которые не согласились бы сотрудничать с главой Тайной канцелярии. Но то и дело Волынский поглядывал в сторону вновь раскалённых щипцов.

Не то, чтобы Артемий Петрович был последним трусом. Он, конечно же, боялся, как и любой нормальный человек. Однако такая злая слава шла про пыточную Ушакова, что Волынский не сомневался — здесь замучить могут любого. А весь набор инструментов и различных предметов недвусмысленно намекал на то, что и сам Ушаков — мастер пыток, и те двое катов, служащих при пыточной, ещё большие профессионалы в этом грязном ремесле.

— И что дальше будет, ты меня отпустишь, Андрей Иванович? — спросил Волынский, когда все бумаги были прочитаны и подписаны.

— Отпущу, Артемий Петрович, как есть отпущу, — аккуратно собирая документы, ответил Ушаков.

Теперь у него какой-никакой, но был компромат на немалое количество людей. В том числе там фигурировал и один небезызвестный гвардеец.

Александру Лукичу Норову также «посчастливилось» оказаться в списке предателей. И даже на отдельном листе, что, по мнению Ушакова, уже делало немало чести секунд-майору.

Андрей Иванович Ушаков здраво рассуждал, что бить по той политической группировке, которая может формироваться вокруг Анны Леопольдовны и возглавляться герцогом Бироном, напрямую нельзя. В борьбе против основных своих политических соперников использовать дубину глупо. И Ушаков, как он надеялся, в союзе с Остерманом, собирался колоть своих противников иглами.

Да, это процесс долгий. Игла, если ею только не уколоть в шейную жилу, вряд ли убьёт человека. Но вот когда таких игл будет много… Там можно чуть ослабить позиции Бирона, тут подложить ему проблемку. Где-то оговорить, или слухи распространить. Нужны только исполнители для такой работы. И теперь у Андрея Ивановича они есть.

Что касается секунд-майора и вроде бы возлюбленного самой Анны Леопольдовны, то Ушаков считал Норова уже практически полноценным своим соперником. Почему всего лишь секунд-майор, да ещё столь молодой, был серьёзной политической фигурой? Даже не потому, что его может что-то связывать с будущей матерью будущего наследника престола, с Анной Леопольдовной. Ответ Ушакова был прост — Норов способен на быстрые и жёсткие операции.