К залу, который я назвал бы «тронным», вела небольшая анфилада. Да тут всё было небольшое. Нет у крымских ханов простора, архитектурного размаха. Даже нынешние дворцы русских вельмож и государыни выглядели куда как более величественно. Это я не говорю о том самом Зимнем дворце, который ещё не построили, но весьма вероятно, что и в этой реальности появится.

Забаррикадирована оказалась не сама дверь, а некоторое пространство впереди неё. Так что защитники могли сразу отрабатывать по нам целым десятком. Что, по сути, и делали.

— Господин секунд-майор, полагаю приступ! — возбуждённо, но уже видно, что хоть какими-то зачатками рассудка, говорил мне Данилов.

Мы стояли, ну или прятались, за стеной, как уже и больше двадцати гвардейцев. Нужно было принимать решение, безусловно. Но было ясно, что противник перезарядился, натянул тетивы и только ждёт, когда эта любопытная русская голова появится из-за стены, чтобы эту голову сделать чуть менее красивой, с инородным предметом внутри.

— Бах! — прозвучал очередной выстрел со стороны защитников, и возле моего плеча, прижатого, как и я весь, к стене, вылетела пуля.

Я с недоверием посмотрел на Данилова. И уже потом обратил внимание, что стена, за которой мы укрывались, не каменная и даже не кирпичная. Это дерево, я бы даже сказал — деревянная панель. Получалось, что догадайся враг о том, что можно пробивать стену пулями и поражать нас, прячущихся за ненадежным укрытием… Были бы потери.

— Уводи людей отсюда! — приказал я, подавая пример Данилову.

Я ощущал, что внутри его возрождается некий конфликт, связанный с несогласием с моим приказом. Но он смолчал. А себе на ус подобное наблюдение я намотал.

Кстати, нужно будет отрастить усы. Они опять в моду входят, может, буду казаться немножко старше, и мои приказы, как и все мои действия, будут восприниматься более серьёзно. Хотя с другими бойцами и офицерами подобных проблем нет.

Прошло ещё минуты четыре, когда к нам, наконец, присоединились гранатомётчики.

Оперев своё оружие даже не о пол, а прислонив к стене, двое гранатомётчиков смотрели на меня, ожидая приказа выжать спусковой крючок.

Решение использовать гранаты в таком помещении могло показаться весьма спорным. Но и гранаты были маломощные, не способные в малом количестве сильно навредить внутренним перекрытиям дворца. Ну и я надеялся на профессионализм своих гранатомётчиков. Опасность пожара только была. Ковров вокруг было больше, чем во всей советской пятиэтажке вместе взятых. А в СССР ковер на стене — обязательный атрибут.

— Пали! — приказал я, закрывая уши и открывая рот.

— Ба-бах! Бах! — практически одновременно прозвучали два взрыва.

— Вперёд! — закричал я, и два десятка гвардейцев рванули в сторону явно дезориентированного, а частично и убитого врага.

Со стороны обороняющихся не успело прозвучать ни одного выстрела. Лишь только одинокая стрела просвистела в метре от меня. Кто-то из вражеских лучников всё-таки успел выстрелить, но явно не туда. Поспешил, или рука дрогнула.

Раздавался лязг металла, бой продолжался, сместившись от дверей внутрь большого помещения, возможно, самого большого во дворце, где уже находились пять десятков русских гвардейцев. И вот в таких условиях я должен был, просто обязан, также участвовать в бою. Теперь моё нахождение за спинами бойцов могло расцениваться, как трусость.

Переступаю через убитых татар, отмечая весьма богатые на них одежды, перстни на пальцах с драгоценными камнями. Очень непростая публика. Вхожу в зал. Дым коромыслом, эхом отдается звон металла, крики людей, все больше на татарском языке.

Внутри просторного зала было не протолкнуться. Русские гвардейцы теснили татарскую гвардию, отжимая метр за метром и вдавливая противника в угол.

Хорошо мои бойцы работали, с пониманием дела, что не время геройствовать. Всё-таки у меня получилось вбить в голову большинства измайловцев, что в бою, на кону которого выполнение задачи государственной важности, не до глупостей и поиска личной славы и выгоды.

Вот и сейчас татар теснили две линии русской гвардии с фузеями, с примкнутыми штыками, в то время, как не менее десятка бойцов за спинами товарищей спешно перезаряжали свои пистолеты. Всё верно, и даже невзирая на то, что в помещении станет ещё больше дыма, лучше убивать противника с дистанции, сохраняя и свою жизнь, и жизнь своих товарищей. В данной обстановке именно так.

— Хозяин, Великий калга желать говорить с русский главный воин, — из-за спин уже немногочисленных татарских воинов выкрикивал невысокого роста пожилой татарин.

Он даже подпрыгивал, чтобы из-за спин татарских гвардейцев старика хоть кто-то увидел. И, видимо, этот «кто-то» — я. Главный же? Мне и отвечать. Или проигнорировать? Тогда авторитет может рухнуть.

— Я имею честь командовать вот этими доблестными воинами, — громко выкрикнул я. — Но мне некогда разговаривать с Великим калга. Мне ещё на днях Керчь брать.

Мне ответили. Говорил еще кто-то, кого не было видно за спинами воинов. Прозвучали малопонятные слова на татарском языке, из которых я понял только «пёс», «раб», ну и «драться». Впрочем, и этого было более чем достаточно и для того, чтобы я понял, чего от меня хотят, и для того, чтобы мне разозлиться.