Еще звенела сталь, еще окруженные кайсаки очагово оказывали сопротивление, но все было решено. Победа! Но немалой ценой.

Александр Матвеевич ходил по полю сражения и без каких-либо сомнений колол в сердце и голову и раненных врагов, и тех, кто уже был мертв. Ученый, ставший безжалостным воином, подозревал, что могут быть и те, кто притворяется умершим. Александру Матвеевичу не хотелось признаваться самому себе, что ему доставляет удовольствие колоть кайсаков. С каждым уколом он представлял, что поражает плоть того нечестивца, который мог прикасаться к возлюбленной русского рудознавца-мстителя. Никак не хотел насытиться Зверь внутри мужчины.

На бандитов-кочевников напали в предрассветный час. Группа особо отчаянных рубак из общинников и десяти башкир проникла в лагерь кайсаков и стала поджигать всё то, что могло гореть. У разбойников было всего лишь две юрты. Многие спали на траве.

Вот только жара стояла такая, что любая трава загоралась от искорки. Ну а находиться внутри горящей высокой травы — то ещё удовольствие. Можно и угарным газом надышаться преизрядно, или вовсе сгореть.

Кайсаки сразу стали суетиться, а их лагерь уже накрывали большим количеством стрел. Особого навыка стрельбы из лука чтобы просто закинуть стрелу в ту степь, не нужно было. Так что даже часть общинников пускали стрелы и убивали спящих или сонных врагов. Тут брали не качеством выстрелов, а их количеством. Лагерь засыпали сотнями стрел.

После в сторону степных бандитов полетели пули, разрядились три небольших пушки. Рванули в бой все общинники и началась рукопашная. Может быть и прежде времени это случилось, можно было бы попробовать перезарядить пушки, больше поразить врага из фузей. Не менее двух десятков сложили головы в этом бою. А по мнению Александра Матвеевича могло быть куда как меньше потерь.

Норов-ученый посмотрел по сторонам. Все были заняты делами. Кто осматривал тела убитых врагов, раздевая их. Иные помогали раненным своим бойцам.

— Пошли! — сказал Александр Матвеевич командиру башкир.

И восемь мужчин, включая русского ученого, отправились в сторону границ Большого жуса. У них была цель — отмстить и спасти кого только можно из пленённых башкир.

Северо-западнее Бахчисарая.

14 июня 1735 года

Моросил дождь. Живительная влага, уже не так жарко, не столько воды хотелось пить людям и животным. Но… На этом хорошие новости заканчивались.

— Придётся давать бой! — не без сожаления сказал я.

Офицеры, приглашённые на военный совет, головы не понурили, но и особого энтузиазма в глазах я не видел. Всем было понятно, что такое решение вынужденное.

— Господин Подобайлов, доложите о результатах разведки! — потребовал я, когда изучил реакцию собравшихся под навесом от дождя.

Капитан баюкал руку: в ходе разведывательных мероприятий он упал с коня и неплохо так ушибся. Но времени на то, чтобы излечиваться, не было. Странно, конечно, когда один из лучших наездников отряда падает с коня. Как говориться, и на старуху бывает проруха. А на войне и не такие казусы случаются.

— В авангарде неприятеля татарская конница. Числом не менее семи тысяч. Из того, что нам довелось узнать, основные силы противника в полудне пути от нас… — докладывал капитан Подобайлов. — Это те силы, с коими могут на нас напасть.

Если бы не такая прыть у крымско-татарской кавалерии, то мы могли бы двигаться ещё один день. И тогда была вероятность, что всё-таки вышли бы к нашим войскам. Остальная вражеская армия немногим быстрее нас передвигается. А вот конные отряды местных воителей, быстры.

Генерал-майор Юрий Фёдорович Лесли должен был выдвигать войско к нам навстречу. Однако, зная ту неповоротливую махину, которую из себя представляет армия на марше, предполагать, что Лесли уже где-то рядом, не приходилось. Более того, авангард наш уходил достаточно далеко, на пять и больше вёрст вперёд, и в обязательном порядке с какого-нибудь холма осматривал окрестности в зрительную трубу, чтобы определить признаки приближающейся русской армии.

— Простите, позвольте сказать, господин секунд-майор! — со своего места решительно встал капитан Саватеев. — Считаю своим долгом всё же высказать одно решение. Если мы оставим весь обоз и тех людей, которые прибились к нам, имеем все возможности отдаляться от неприятеля, и уже вскоре, через два дня, выйти к расположению второй армии.

Саватеев кивнул головой, мол, выполнил свой долг и озвучил самое напрашивающееся решение.

— Я понимаю, господа, что впоследствии мы можем отбить у татарско-турецкой армии и наш обоз, и часть тех людей, которых они непременно за собой уведут. И я даже мог бы взять на себя ту кровь, которая прольётся. Ибо уверен, что людей, кои доверились нам, неприятель не пощадит. Но скажу вам, господа, как всё это будет выглядеть в глазах тех людей, число которых небольшое, но которое есть в Крыму и кто ждет прихода русского флага.