Я сбавил шаг, стараясь не шуметь. Как я ни присматривался, никаких следов пребывания русских не заметил, хотя был уверен, что они должны были нас поджидать, а значит, где-то здесь разбивали лагерь. Но не было вообще ничего, и, подходя к валунам, я снова начал терзаться сомнениями, что всё-таки ошибся и переместился совершенно не туда.

Но вот, обогнув валуны, я вышел, наконец, на узнаваемый просвет. Действительно, я находился с другой стороны и сейчас невольно повторил появление группы Ежа. Но все мысли о том, как умудрились русские не оставить следов, в одно мгновение выветрились у меня из головы, когда я увидел на дальней стороне просвета тело.

Забыв о всякой осторожности, я бросился туда, чувствуя, как подкатывает к горлу тугой комок и сердце болезненно сжимается в предчувствии беды. Оставалось ещё несколько шагов, когда я узнал кирасу, торчащую из-под задравшегося плаща, щит и каменный молот в руках павшего. Ноги мои едва сгибались, когда я преодолел последние шаги, чтобы убедиться в ужасающей правде: это был Гильт.

Он лежал лицом вниз, шлем слетел с его головы, но храбрый дварф так и не выпустил из рук оружия: лёжа на щите, он по-прежнему крепко сжимал свой молот. Крови почти не было, и на голове я не заметил ран, но вот из шеи торчало древко стрелы.

Я не успел. Они убили его и, скорее всего, убили сразу, прямо тогда, когда он остался, чтобы прикрывать наш побег. Как же так? Они же знали, что он не игрок… говорили, что хотят решить всё мирно… Хотя как можно верить тем, кто вероломно устроил нам подлую засаду… Я же просто не хотел допускать мысли о возможности такого исхода, надеялся на лучшее…

Ноги подогнулись, и я медленно опустился на колени рядом с бездыханным телом погибшего товарища. Глубокая печаль и омерзительное ощущение непоправимого, словно ледяные щупальца, охватили меня, заставляя забыть обо всём на свете. Лишь в груди с тупой болью разворачивалась какая-то пружина, не давая окончательно провалиться в глубины горя и опустить руки.

Осторожно ощупав шею дварфа, я обнаружил, что стрела вошла так глубоко, что острие наконечника проклюнулось под кадыком. Крепко ухватившись за древко обеими руками, я попытался протолкнуть её вперёд, но это оказалось не так-то просто. Холодная плоть трупа была твёрдой, как камень.

Пришлось навалиться всем телом, и, протиснув-таки стрелу вперёд, я обломал у неё наконечник и выдернул древко из шеи. Отбросив сломанную стрелу в сторону, я с трудом перевернул тело. Лицо Гильта выглядело спокойным и умиротворённым, и теперь, когда он лежал на спине, казалось, будто он просто спит.

На меня же опустилось какое-то ледяное спокойствие; к горлу подступала горечь, и в глазах неприятно щипало, но это не мешало мне действовать — я не собирался покориться судьбе и оставить всё, как есть. Что там было сказано в описании? Бессмертный миньон восстанавливал внешний вид и характеристики того существа, которым он был при жизни. Лучшего варианта мне сейчас просто не найти.

Снять щит или забрать молот из окоченевшей руки дварфа у меня не получилось, поэтому я оставил труп в покое и достал гримуар из сумки. Быстро найдя нужную страницу, я вчитался в описание ритуала. Конечно, я и так его достаточно хорошо помнил, но всё же мог упустить некоторые детали, поскольку вовсе не собирался использовать этот обряд так скоро.

Когда я более-менее уверился в том, что справлюсь, солнце уже поднялось над кронами деревьев и на прогалине стало совсем светло. Напрямую этого не указывалось, но мне почему-то подумалось, что яркий свет не поспособствует ритуалу, поэтому я схватил труп за ноги и отволок в тень ближайшего дерева.

Теперь требовалось установить якоря-фиксаторы для каналов погибшего, и с этим я провозился очень долго. Определить таковые у мёртвого тела было сложно, и я то и дело медитировал, прикладывая ладонь к кирасе товарища. Тогда-то я и обратил внимание на многочисленные ранения на его руках и ногах. Даже не вчитываясь в сообщения об успехах в навыке медицины, я недоумевал, зачем понадобилось убивать дварфа, когда он и так должен был вот-вот свалиться без сил…

Наконец я обозначил нужные точки вокруг тела, срыл в них мечом дёрн и положил в получившиеся ямки плоские диски из полированного мрамора. На каждый из них я установил по тёмной свече с зеленоватым отливом: утверждалось, что сделаны они были из трупного воска, или адипоцира — сразу же выскочил термин у меня в голове, — с примесью костяной золы.

Следующий шаг состоял в том, чтобы расположить катализаторы на теле будущего миньона. Для этого использовались особые чёрные ониксы примерно в три карата. В отличие от обыкновенных ониксов для поднятия нежити, эти были совсем тёмными, практически без видимых прожилок, и указывалось, что гранить их нужно было специальным образом: постоянно прогоняя через полируемый камень некротическую энергию. Мне же, пока я извлекал их из сумки хранения, почему-то подумалось, что, несмотря на вычурное описание, это были всего лишь чёрные агаты, которые спутали с ониксами… что-то не веяло от них никакой особой энергетикой.

Всего таких камней в магической сумке оказалось десять, неспроста учитель предупреждал меня о наличии лишь одного комплекта для поднятия миньона. Я помнил, что у дварфа был 6-й уровень, поэтому расположил на его теле шесть камней, а остальные убрал обратно в суму. Два камня я положил дварфу на глаза и по одному на каждую из конечностей. По-хорошему, стоило оставить на груди ещё один, но существовала опасность, что он скатится с кирасы Гильта, а это могло сорвать ритуал.

Далее следовало медленным шагом ходить против часовой стрелки вокруг тела, канализируя энергию, пока от перенасыщения ею не воспламенятся свечи. А когда это произойдёт, продолжать качать энергию, одновременно декламируя простенькие стихи на фатроде. Звучали они до жути таинственно, но, поскольку я понимал язык, слова казались мне совершенной банальщиной: встань, вместе со мной раздели путь, день, ночь, всё пополам, и. т. п…