— Горислав Михайлович, — вдруг заговорил на его столе артефакт связи голосом секретарши. — К вам боярин Нерождённый. Пускать?

— Да чтоб вас всех! — в сердцах ругнулся Елецкий. И, приложив палец к артефакту, недовольно пробурчал: — Пускай.

Попробуй тут не пусти главу Великокняжеских дознавателей. Уж кто-кто, а Данила Фёдорович в любом случае войдёт. И жутковатой славы директора академии не испугается.

Дверь открылась и, жизнерадостно улыбаясь, в кабинет вошёл подтянутый мужчина среднего возраста, глядя на которого Горислав Михайлович завистливо поморщился. Ведь были они ровесниками. Но директор выглядел лет на пятнадцать старше.

— Здрав будь, Горислав! — поприветствовал его гость, протягивая ладонь.

— И тебе здравствовать, Данила! — ответил на рукопожатие директор. — Садись. Чай? Кофе? Или чего покрепче желаешь?

— Ничего не надо, — отмахнулся Нерождённый. — Чай не хочу. Кофе уже обпился за сутки. А если чего покрепче употреблю, то точно засну прямо у тебя в кабинете. А оно тебе надо?

— Да спи на здоровье! — улыбнулся Елецкий. — Всё лучше, чем снова о каких-то проблемах выслушивать.

— О, так ты уже знаешь?

— Не знаю, но догадываюсь, — поморщился директор. — Должно быть, обиженные родители и до тебя добрались?

— Родители? — задумчиво нахмурился глава дознавателей. — А, тот случай с полосой препятствий! Нет, я здесь не из-за этого.

— А из-за чего же? — поморщился Елецкий. Похоже на его голову свалились новые неприятности.

— Слышал, что сегодня ночью в городе творилось?

— Ты про разрушенное здание городской стражи? — удивился Горислав Михайлович. — Только не говори, что это мои ученики постарались…

— Тут пока не всё понятно, — покачал головой Данила Фёдорович. — Но в одном ты прав, твои ученики отличились. Точнее — ученик. Некий боярин Северский.

— Северский?! — удивился Елецкий.

— Уже знаешь его?! — в свою очередь удивился дознаватель.

— Лично не знаю. Но на него храмовые жрецы Перуна жаловались, — пояснил свою реакцию Горислав Михайлович.

— А, вот оно что, — вдруг рассмеялся Данила Фёдорович. — Ну, их понять можно! Хотели парня пугнуть маленько, а в итоге сами перепугались.

— В смысле? — ничего не понял директор.

— Да не суть, — отмахнулся его собеседник. Но заметив недовольство на лице Елецкого, всё же пояснил: — У Северского в усадьбе жрица Живы живёт. Благословлённая. Вот она Перуновых жрецов и пугнула. А они обиделись. Но сейчас речь не об этом. Ночью, помимо здания городской стражи, сгорел ещё и дом князя Стародубского. Вместе с ним самим. И родня князя обвиняет во всём боярина Северского. И даже ходили к Государю, требуя княжеского суда.

— Стародубский?

— Артём Фёдорович.

— Артём… — задумчиво протянул директор. — Так он же тысячник городской стражи. И то здание…

— Да, он курировал, — кивнул Нерождённый, правильно поняв недосказанный вопрос.

— А при чём тут Северский?

— Да были у него проблемы с князем. Артём ему даже виру выплачивал. Вот родня на него и подумала.

— Кто именно из родни? — строго спросил директор академии.

— Богдан Мстиславович Стародубский.

— Младший брат Великого князя, значит, — задумался Елецкий. — Он же Артёму получается не самый близкий родственник. Совсем другая ветвь.

— Род-то один, — пожал плечами Данила.

— И чего ему нужно от боярина?

— Так говорю же, обвиняет его в смерти Артёма Фёдо…

— Данила, прекрати! — перебил его Горислав. — Реально он чего хочет? На Артёма ему точно плевать. Тут двух мнений быть не может.

— Вот это я и хочу выяснить, — сдался глава дознавателей, тяжко вздохнув. — Потому прошу у тебя разрешение забрать Северского.

— Подожди! — вскинулся Елецкий. — Как забрать Северского?! Он что же, в академии?!

— Охрана на входе говорит, что в академии. Пришёл вчера вечером, вместе с княжной Мещерской. И больше территорию не покидал.

— И какие тогда могут быть обвинения, Данила?! — повысил голос директор. — Да ещё и княжеский суд! Совсем Стародубский рассудком тронулся?!

— На меня не смотри! — выставил перед собой ладони в защитном жесте Нерождённый. — Мне приказали и я пришёл. А добро на княжеский суд дал Наследник.

— Так… — задумчиво подёргал себя за бороду Елецкий. — Нужно Трёхозёрова звать.