В тишине, наступившей вдруг на площади, кто-то громко икнул. Слова прозвучали хлестко, как пощечина, и мерзко, словно комья жидкой грязи, прилетевшие прямо в лицо.

Ева-Лотта сцепила руки на переднике, глядя на трактирщицу в упор. Глаза девчонки на побледневшем лице показались неестественно темными, и Стас, ахнув про себя, шагнул к ней, еще не зная, что сделает, но не успел — Моргенштерн вскинул руку и стремительно осенил Еву-Лотту крестным знамением, но каким-то странным, после четвертой намеченной точки оно закончилось описанным в воздухе кругом.

Ведьма вздрогнула и посмотрела на клирика то ли изумленно, то ли испуганно.

— Сохраняйте спокойствие, фройляйн, — уронил Моргенштерн с таким же застывшим и снова побледневшим лицом, как у самой Евы-Лотты, на миг они показались Стасу чуть ли не близнецами, только у клирика глаза отливали явственным серебром. — Слова этих людей не стоят того, что вы собирались сделать — что бы это ни было.

«Кэрри… — мелькнуло у Стаса в мыслях. — Все-таки довели девчонку сволочи! А он… что-то понял и успел?! Вроде блока или барьера?!»

Инквизитор повернулся к фон Гейзелю, демонстративно минуя взглядом багрового старосту, ловящую воздух ртом трактирщицу и замершую толпу.

— Неуважение к Ордену зашло слишком далеко, — отчеканил он бесстрастно и громко. — Если местная власть не справляется с поддержанием порядка, наша обязанность — преподать этим людям урок. Старосте деревни и трактирщице Блюменхорст назначаю по двадцать розог — старосту высечь прилюдно, женщину из соображений приличия наказать без свидетелей. Долговые расписки на имя фрау Эммы Курц изъять в счет компенсации за украденные инструменты. Доклад о данном деле и участии в нем означенных лиц, а также юноши по имени Ганс, будет подан в канцелярию маркграфини Ластенгольф. Как и реляция о ненадлежащем исполнении долга местным священником и покойным патермейстером Вольфом. Трактирщицу Блюменхорст оштрафовать за публичное оскорбление чести Ордена, в качестве штрафа изъять у нее повозку с упряжной лошадью в пользу фройляйн Евы-Лотты, по приемной матери — Курц. Имущество фройляйн Курц упаковать и погрузить, дом заколотить и оставить под личным надзором старосты. Вам ясно, любезный?! — полыхнул он глазами на старосту, который так побагровел, что как бы его инсульт не хватил. — Теперь это дом лицензированной ведьмы, служительницы Ордена. Пропадет хоть гвоздь из стены — поркой не отделаетесь. Услышу какие-то грязные слухи — а я услышу, не сомневайтесь, добрые люди доведут до сведения! — пришлю сюда дознавателей по делу об оскорблении служителей Ордена и титулованного дворянина в моем лице.

«Вот это владение канцеляритом! Шпарит как по-писаному! — молча восхитился Стас. — А как по полочкам все разложил…»

— Берта… дура… — прошептал одними губами староста. — Ваша милость…

— Не милость, а сиятельство! — рявкнул на него капитан. — Перед графским наследником стоишь, быдло! Слишком уж вы, герр патермейстер, великодушны, надо было им сразу ума через задние ворота вложить. На пользу бы пошло, видит Господь!

— Mea culpa, — согласился Моргенштерн и добавил уже по-немецки: — Прости, Господи, что обращаю к тебе мысли во гневе.

— Аминь! — подтвердил капитан и добавил: — Капрал, выполнять!

Староста все-таки рухнул на колени, а трактирщица тихонько завыла — и тут же заткнула рот передником, с ужасом глядя на Моргенштерна.

— Так точно! — браво отозвался капрал. — Эх, замачивать розги долгонько… Ничего, я тут черемуху молодую видел, ее ошпарить достаточно. Ты! — ткнул он пальцем в ближайшего мужика. — Покажи трактир! Свен — за повозкой, да смотри, чтобы годная была, и лошадку выбери получше. Повозку сразу к дому фройляйн гони и лошадке овса в дорогу прихвати, нечего наших объедать. А ты, любезный, готовься, — повернулся он к старосте. — И дуре этой скажи, чтобы не выла. Герр патермейстер добрый, другой бы за такое три-четыре дюжины влепил.

— Я… я же их чуть не прокляла, — с ужасом пролепетала Ева-Лотта, все такая же бледная. — Герр патермейстер, я же не хотела… что же теперь будет…

— Ничего, фройляйн, но только в этот раз, — вздохнул клирик, а капитан бодро добавил:

— Не хватало еще силу на дурачье тратить. У вас теперь и без того защита найдется. И вещи увезем, не беспокойтесь. А то выдумали — с одним сундучком ехать! Куда его ставить тогда, сундучок этот? У нас только лошадь герра Ясенецкого вовсе без поклажи.

— Герр капитан, пожалейте бедную кобылу! — взмолился Стас, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Вы же знаете, как я верхом езжу! За что бедняжке сразу два сундука?!

Капрал заржал первым, следом заухмылялись рейтары, усмехнулся фон Гейзель, и даже по губам патермейстера скользнула улыбка. На Стаса, впрочем, он поглядел сочувственно и негромко пообещал:

— Если слишком устали от седла, на обратном пути можете тоже сесть в повозку.

— Нет уж! — возмутился Стас. — Я тренироваться буду!

Моргенштерн одобрительно кивнул, а фон Гейзель хлопнул Стаса по плечу так, что оно аж загудело — рука у капитана была тяжелая, как у сенсея, и даже без перчатки твердая, словно доска.

— Ничего, герр аспирант, мы из вас всадника сделаем, — пообещал фон Гейзель.

…Когда процессия, к которой добавилась запряженная гнедой лошадкой повозка, выехала из Дюневальда, в строю не хватало одного рейтара. Впрочем, Йохан Малой догнал отряд быстро и выглядел при этом подозрительно довольным.