— Дамы, пожалуйста, слушайтесь вашего командира, — расталкивая тех по сторонам, вновь глядя на деда, заявляю, — Я и главнокомандующий Добрыня работаем и трудимся исключительно на пользу нашего всеобщего блага. При этом конфликты мнений, противоречия неизбежны. Поэтому к каждой ссоре не стоит относиться как к «войне», это же всего лишь слова, простой спор, всё хорошо!

Пока я девушек в стороны разводил, дед и слова не сказал. Так же, стоя за его спиной, молчала и наблюдала с некой надменностью, ехидностью на кривой морде одна старая Кетти. На лице её виднелась одна простая фраза: «я же говорила, предупреждала тебя, Добрыня». Именно от её пристального, гнетущего, непонятного мне взгляда я впервые ощутил прямую угрозу своей жизни. На меня смотрели не как на самца, а как на обычную дичь.

Так всё — это просто предрассудки, забей, Лёха, ты слишком себя накручиваешь! Добрыня никогда бы не позволил причинить тебе вреда, да и кошки, псины, те же медоеды стали частью одной большой семьи. Конфликт между нами сейчас, тем более покушение на меня — бред. Я тупо себя накручиваю. Повздорил с стариком из-за собственной решимости доказать свою пользу, вот и пошло поехало…

— Бать, мне правда жаль, что не смог оправдать твоих ожиданий. Ты же знаешь, я от последствий не сбегу, останусь тут с вами, потому…

— Забудь, — махнул рукой старик и отвернулся от меня. Отвернулся так, как мастер поворачивается спиной к тому, кого более не собирался обучать. Только вот фразы: «Мне больше нечему тебя учить» не последовало. Вместо него — леденящее душу, холодное и протяжное молчание.

Часть кошек остаётся рядом со мной, в основном это поколение, что помоложе, по слабее. За дедом, толпой, одна за одной, стройными шеренгами уходят старые, опытные, жизнью наученные и побитые охотницы. Как бы это ни звучало странно, но, оглядывая тех, кто рядом, мне на ум приходит лишь одно: со мной гончьи, пантеры, медоеды, молодые кетти — одним словом, молодой народ; а за ним армия, ветераны, главы семей, возможно, и совет племён.

Конфликт поколений, либо же конфликт интересов. Без моей воли те, кто окружал меня, внезапно встали на сторону проигравшего, того, кого не должны были защищать ради собственного блага. Под давлением его взгляда, под разочаровывающие вздохи и слова, я ощутил тяжесть, сродни той, что сын испытывает в момент, когда отец разочаровывается им. Блять, я просто хотел как лучше, батя…

— Агтулх, с вами всё хорошо? — с утешением, блеском в глазах, словно вот-вот расплачется, полезла утирать мне сопли одна из кошек. Естественно, я остановил её, прихватив за руку, придержал на дистанции.

— Конечно, всё просто отлично, — ответил я. — Старое поколение крайне чувствительно к изменению ветров. То кости ломит, то знобит, то форточку просят прикрыть.

Моя шутка улыбками и хихиканьем отозвалась в рядах девочек, тех что заступились за меня. Улыбались и Медоеды, и Гончьи, в лицах и глазах их не чувствовалась та суровость и накопленная за годы жизни злость, что виднелась на лицах солдат Добрыни и его собственном. Я пытался разрядить обстановку, хотел просто пошутить, и уже спустя пару минут после своих слов сильно об этом пожалел. Дождавшись, когда вся толпа разойдётся, те, кто были приставлены ко мне для простой охраны и слежки, внезапно подошли с очень и очень настораживающими словами.

Сначала в шатёр без приказа вошли двое, потом ещё столько же. Поначалу мне показалось, что это внезапный визит, мол, вот-вот заявится загадочный капитан империи, но дело оказалось совсем не в ней, к сожалению.

— Агтулх Кацепт Каутль, — упали предо мной на колени все четверо и тут же ударились головами в землю, — ты можешь не поверить нашим словам, но, как бог, должен почувствовать, наши сердца говорят правду.

Заявочка так себе. Поглядев на распахнутые шторки входа, затем на стражниц, обязанных их защищать, понимаю, что позднего визита той сногсшибательной мулатке ждать не стоит.

— Говори, — с позиции царя на троне даю добро.

— Благодарю, солнцеликий, — пролепетала единственная из всей четвёрки, что смела говорить. — Я, Нандин, подруга Леи, дочь Лисандры, что сестра Шашаоши, погибшей при штурме…

Представление родственников шло долго, настолько, что я запомнил лишь её имя и то, что она подруга Леи, ведь все её родственники, включая мать, как позже выяснилось, погибли. Вот только погибли они не в простых конфликтах и расприях между племенами, а в полноценном, спланированном истреблении тех, кто метил в старейшины, а также смел хоть как-то перечить их решениям. Молодые кошки едва слышно шептали мне на ухо предупреждения, сердито и уверенно предостерегая: «Идти против совета старейшин опасно. Возражать Добрыне, что за пояс заткнул весь совет — ещё опасней».

— Будьте бдительны, Агтулх, рядом с семенами любви всегда есть другие семена, злобы, ревности, отравленные удобрением несвершённых деяний. — Склонив голову, последней покидает шатёр Нандин. Она зацепила меня, затронула больную тему, и, не сумев сдержаться, я спросил:

— Откуда ты это знаешь?

— От матери. Она рассказала мне об этом за день до того, как погибла от рук Чав-Чав.

Шли вторые сутки, как куда-то пропала мой личный «защитник», «любовник», а также Дамоклов меч — медоед по имени Рабнир. Исчезновение её сказалось на моём окружении. Потеряв страх, на меня косились все и каждый. При этом, пока прошла только одна ночь Агохлу и Оноха; они, запертые со мной в лагере, пока что себя сдерживали. В дальнейшем, отдыхая в этом заполненном горячими головами лагере, мы могли столкнуться с тем же, что и в Столице. Долгое нахождение рядом со мной «вредит» боеспособности подразделений, и даже приказы Олай со стариком не всегда могут остудить разгорячённый, молодой и влюблённый ум.