Я попробовал ещё раз, но эффект оставался таким же. Ни Ориф, ни Локи. Никто так и не поднялся на ноги.

Я исступлённо взглянул на флакон и воспылал к нему необоримой ненавистью. Столько проблем из-за этой маленькой вещицы! И зачем только Игос её взял с собой?!

Жилы на предплечье правой руки напряглись, и, казалось, вот-вот лопнут от натяжения. Со злости я сжал мифический артефакт, который так и не помог воскресить моих друзей.

Друзей. Мы так часто называем друзьями товарищей, приятелей, хороших знакомых, часто забывая, какой сокровенный смысл таит в себе это слово.

Друг — это человек, за которого ты готов умереть. И я бы с радостью отдал жизнь за каждого из тех, кто прошёл со мной через этот путь.

Но всё было напрасно.

Я схватил ржавый нож, валявшийся на полу, и в отчаянии проткнул своё основное сердце. Я не знал, зачем я это делаю. Просто больше не хотелось чувствовать нахлынувшую боль, перекрывшую даже гнев и ненависть.

Из-за этой ненависти я вновь схватился за бесполезную панацею двумя руками, пытаясь её раздавить, совершенно забывая о свойстве неразрушимости артефакта. Мне было просто плевать. Мой гнев наполнил мои руки силой, и я вновь закричал во всю глотку. В глазах потемнело. Я ничего уже не соображал, просто пытаясь выплеснуть боль наружу, и она ответила мне. Я вновь упал на колени, предаваясь нахлынувшему безумию, перемешанному с отчаянием. В глазах всё помутнело, и я ударился лбом об пол пыточной, ещё больше перекрывая свой взор. Теперь уже кровью. Кровь и слёзы перемешались, заполняя мои глазницы, которые и так не воспринимали ничего вокруг. А я лишь сжимал ненавистный бесполезный сосуд с панацеей.

Разрезанная кожа на ладонях не смогла привести меня в чувство. Я находился в полуобморочном состоянии, когда всё помещение заполнилось золотистым свечением, медленно исходящим из моих рук.

Миллиарды светлячков заполнили пыточную, распространяясь во все стороны. Но я не видел этого, просто свернувшись калачиком на каменном полу. Не видел я также, как это свечение окутало каждое тело, находящееся здесь.

Как лопаются верёвки дыбы от того, что конечности Варгала возвращаются на место. Как плавятся шипы «железной девы», покидая плоть Дины. Не видел я также, как голова Чих перекручивается, возвращаясь в нормальное положение. А ещё более сюрреалистичную картину того, как светящиеся жгуты с шеи Хила протянулись к его голове, подтягивая её к телу, я бы, наверное, предпочёл и не видеть.

Всё это время я лежал в полуобмороке, лишь краем сознания подмечая, что стало уж как-то слишком светло.

Наконец, чья-то фигура заслонила собою этот свет, и я почувствовал касание тёплых рук на своих щеках. Открыв глаза, я прошептал, пустым взглядом всматриваясь перед собой:

— После всего, что я сделал, я не мог попасть в рай.

Фигура улыбнулась и ответила:

— Тебе ещё рано умирать. Это ещё не конец.

Я схватил её за руку и прошептал:

— Не уходи. Забери меня с собой.

— Фигура усмехнулась и погладила меня по волосам:

— Я никуда не уйду. А ты вернись к нам. У нас ещё много работы.

— О чём ты…

Я медленно привстал и ошарашенно обвёл взглядом уже тёмное помещение. Проклятые стояли на ногах, окружив меня и потирая только что зажившие раны.

Передо мной на коленях сидела Аска, держа меня за руку:

— Ты снова совершил невозможное, Деменс. Порою только безумцы на такое способны.

Я вновь не верил своим глазам. С отвисшей челюстью я смотрел на абсолютно целых друзей, не находя, что сказать. Подняв руку, я увидел на ладони осколки флакона панацеи.

— Но как? Он же был неразрушимым! — прошептал я.

— Неразрушимость — это условность, Деменс, — услышал я голос Афеллио. — Достаточно крепкая воля способна разрушить всё.

Повисла задумчивая тишина, в ходе которой я кое-как привёл мысли в порядок. После этого я поднял злобный взгляд вверх и произнёс:

— Значит, пора разрушить всё.

— Подождите здесь. Я пойду один. Аска, возьми Афеллио на всякий случай.

— Ты уверен? — обеспокоенно переспросила девушка.

— Нет. Но пора всё это закончить. А также спасти остальных. И теперь я чувствую, что только у меня есть достаточно сил на это. Я освобожу Разрушителя.

Не слушая возражений, я вошёл в тоннель, ведущий к сектору с вратами. Пришлось ещё некоторое время пройтись, прежде чем я попал в него. Но это лишь пошло на пользу, позволяя мне сосредоточиться.

За столь непродолжительное время, которое меня тут не было с последнего посещения, трещины на вратах стали лишь крупнее. Кое-где уже начал осыпаться камень, ложась мелкой крошкой на землю.

Я кончиками пальцев провёл по трещинам и покачал головой:

— Что же на тебя влияет?

Но философствовать было не время. Сжав кулак, я со всей силы ударил по каменному барьеру, разделяющему сущность бездны и этот мир.

Но врата сопротивлялись, не желая падать. Поэтому я ударил вновь. И вновь. Я бил по трещинам со всей силы, оскалившись от злости. Но всё было бесполезно. Даже [Дробильщику] врата не поддавались. Неужели я ошибся, и не мне суждено выпустить Разрушителя?

Но внезапно я услышал насмешливый голос, эхом отразившийся от стен вокруг: