Я слегка усмехнулся. Стесняться тут было нечего. Да, я выглядел массивнее большинства сверстников — спасибо спорту, пране и, возможно, генетике. Плечи были шире, осанка прямее, в лице уже не было того детского жирка. В школе это играло только в плюс. Здесь уважают силу. Особенно если она не только в кулаках.

— Ари, давай. — Я мягко подтолкнул сестру вперёд и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо. — Не бойся. Они обычные. Такие же, как ты. Просто не зажимайся. Захочешь — подружишься. Не захочешь — никто не заставляет.

Она кивнула. Немного сжала мой рукав, на мгновение — короткий якорь — и отпустила. Сделала шаг в купе.

Улыбнулась. Своей, фирменной — немного сжатой, немного скромной, но настоящей.

Я вышел. Закрыл за собой дверь. Сделал шаг. Второй. И…

— Ничего себе! Это же был Аберфорт Дамблдор! — донёсся до меня звонкий голос мальчика. Такой восторг, будто он не меня увидел, а летающего гиппогрифа с саблей.

Я замер. Нельзя сказать, что я прямо польщён… Но интересно. Остался за дверью — послушать.

— А кто это? — спросила девчонка. Голос — всё такой же дерзкий.

— Ну ты чего! — с жаром ответил он. — Самый загадочный ученик школы! Ходит на лекции, когда захочет! Учит всё сам! Получает только лучшие оценки! Никогда не улыбается. Его считают… страшной тенью Хогвартса.

— Страшной тенью? — удивилась она. — Да он просто выглядит чуть больше нормального. Даже… немного симпатично.

— Ага. А ещё говорят, что он по ночам отрезает пальцы тем, кто его бесит! А потом носит их как ожерелье! Представляешь?!

Что?

Я прикусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Бр-р-р… — передразнила она. — И что, директор просто смотрит на это и улыбается?

— Говорят, он с директором в сговоре. Потому никто и не лезет. Я вот дверь на ночь точно запру. А то вдруг и мои отрежет!

— Ты бредишь, — фыркнула девчонка. — Сказки для слабаков.

— Не веришь — сама проверь. Только пальцы береги.

Я покачал головой и двинулся дальше, сдерживая ухмылку.

Вот оно как. Пальцы отрезаю.

Ну, если репутация уже всё равно работает на меня — может, стоит соответствовать? Один-два пальчика. Исключительно символически.

Хех.

Весело и грустно, ничего не скажешь. Я больше ожидал, что меня зубрилой назовут, а здесь вот оно как - занял почитаемое место Снейпа, как грозы ночи. Может стоит побольше общаться с другими? А то с таким, то окружением и распорядком дня меня точно в исчадья ада запишут. Нет… найти тех кому поверю… будет очень сложно, а играть на публику, пожалуй откажусь.

Купе, в которое я вернулся, встретило меня тишиной и специфическим запахом — смесь пергамента, дыма , чуть-чуть зелья (возможно — утекло что-то из сумки Арктуруса) и знакомого ощущения: вот она, база — моя тихая гавань.

Арк уже сидел, откинувшись в кресле, как старый призрак. Только видавший всё на свете не за сто лет, а за одно дикое лето. Белый как мрамор, с синяками под глазами от усталости.

— Ты чего такой? — я глянул на него с лёгкой ухмылкой. — Летом в подвале заперли?

Он поднял взгляд медленно. Так медленно, будто веки весили по несколько килограмм.

— Это… лето… было адом, — процедил он с интонацией человека, пережившего войну. — Дед таскал меня по древним гробницам, потом заставлял читать труды предков, потом снова гробницы. Ещё и эти чертовы зелья! Без перерыва, без сна, без нормальной еды. Я думал, умру. А теперь… я рад, что еду в школу.

— О, брат мой во страдании. — Я похлопал его по плечу с искренним сочувствием. — Добро пожаловать туда, где стресс хотя бы разбавляют привлекательными старшекурсницами и горячим скандалами.

Он попытался усмехнуться. Не вышло.

Глаза его закрылись, голова чуть наклонилась,— И… не… го…во…рррр…

Он вырубился прямо на середине слова. Если он проходил через что-то подобное моим тренировкам, то мне искренне его жаль. Я и сам не знаю, как бы выжил без праны.

Я уселся напротив. Немного подвинул свой рюкзак, достал потёртую тетрадь в кожаной обложке. Листы внутри были исписаны почти полностью — заметки, схемы, эскизы, формулы. Куски идей, неровно склеенные мечтой.