А теперь — заговорил громко и ясно. И самое примечательное —не по делу. Не сухо. Не про знания, что он так жаждал.

— А ты чего вдруг? — мысленно откликнулся я. — Не по твоей теме вроде. Говорить.

— Я просто вырос, — ответил он. И, чёрт возьми, с ноткой сарказма.

Сарказм? Серьёзно?

— Подожди… ты что, развиваешься? Как… личность?

— Я стал более продуктивен. Рационален. Эмоционален? — последнее слово он произнёс с подозрением, как будто пробовал его на вкус. — Одним словом: сильнее.

— Это из-за меня?

— Отчасти. Я наблюдаю. Думаю. Анализирую. А ещё… Иногда мне становится скучно, когда ты читаешь те же абзацы по пять раз.

Я фыркнул. В голос.

— Ты теперь типа будешь советником? Комментировать мои выборы? Что дальше — оценки выставлять?

— Становление советником возможно, — спокойно отозвался он.

— Только не начинай слать мне картинки, пожалуйста. Особенно из фильмов моего прошлого мира.

— Принято. Без визуальных вставок.

— Спасибо. Шизофрении мне пока хватает внутренней.

Он замолчал.

Я остался один — но уже не совсем.

Ладно черт с тобой золотая рыбка. Вернув свой взор на выбор предметов я решительно выбрал следующие предметы: артефакторика, нумерология, колдмедицина. Всё то, что я смогу использовать себе во благо.

Учёба началась быстро. К счастью, Ариана адаптировалась и нашла свою компанию — выглядела довольной. Первую неделю я держал её под контролем, но потом отпустил: у неё своя жизнь, и она должна набираться опыта сама. Говоря откровенно, давалась мне это сложно, но я понимал необходимость.

Учёба началась хаотично. Новые предметы, новые обязанности, новые ощущения. Многим было тяжело адаптироваться. Нагрузка выросла, времени стало меньше. У меня — тоже. Но благодаря опыту, магии сознания и Серилу, который тоже развился, я справлялся.

Вот так и начался мой третий курс.

Глава 38

Наконец случилось то, чего я совсем не ожидал. Ко мне подошёл Альбус. Сам факт того, что он подошел чтобы поговорить не сильно меня удивил, но вот смутило меня кое-что совершенно другое. Самое заметное — изменения в самом Альбусе. Он стал более уверен, стал более высокомерен, стал смотреть на всех свысока. В его словах была уверенность, осанка стала прямой, а глаза его горели блеском. По сравнению с тем, каким помнил его я, с ним произошли кардинальные изменения.

Он проделал долгий путь от жалкого утёнка до… жалкого утёнка с наполеоновскими амбициями. Я не принижал его, просто я все видел. Видел, что реально происходит. Природа явно сэкономила на его метаморфозе - вместо белого лебедя получился какой-то гибрид павлина и дохлого голубя, кричащего о величии на помойке среди бомжей. Его новообретённая уверенность напоминала позолоту на дешёвом подсвечнике - блестит, пока не присмотришься и не поймёшь, что под ней трухлявая древесина. А эти глаза… Боже, эти горящие фанатичным блеском глаза! Как будто кто-то поджёг их, и теперь они светятся этим жалким, но таким самодовольным пламенем.

Вместо извинений или, не знаю даже, простого интереса к моей или сестры жизни, Альбус завёл шарманку о своих увлечениях, о своих достижениях и об истинах, к которым он успел прийти. Думаю, этого достаточно для обрисовки ситуации, хотя, вспоминая эту встречу вновь, в голову закрадывался червячок…

[Некоторым временем ранее]

Заброшенная аудитория пахла пылью и старой древесиной, а единственный источник света — дрожащее пламя свечи — отбрасывало на стены гигантские тени. В этом полумраке сидел мальчик. Его рыжие волосы торчали во все стороны, будто он только что пережил встречу с электрическим стулом, а мантия висела на нём, словно наспех накинутый саван. Но ему было не до внешнего вида — он лихорадочно писал что-то в дневнике, словно боялся, что мысли улетучатся, если не запечатлеть их сию же секунду.

В аудитории стояла гробовая тишина, и только редкие звуки царапанья пера о бумагу разгоняли безмолвие. Он что-то спешно писал в дневнике, с предвкушением глядя на следующий — чистый листок.

Этим мальчиком был Альбус Дамблдор. В какой-то мере — изгой, в какой-то — гений.

Пергамент дышал знакомым почерком — резкие, как порезы, буквы, которые Альбус узнал бы даже в бреду.

«Рад снова слышать тебя, Альбус»

Грудь сжало от волнения и предвкушения. Вот он — единственный голос, который не лгал. Не притворялся. Не требовал быть «скромнее», «осторожнее», «как все».

— И я тебя, — прошептал он, касаясь строк пальцами. Чернила обожгли кожу — Геллерт всегда писал с энергией, будто выжигал истину прямо на листе.

Альбус схватил перо, и буквы понеслись стремительно, как и мысли:

«Я не смог с ним поговорить… он только и делает, что отрицает все мои старания»

Новые слова вспыхивали в ответ почти мгновенно:

«Ты прав. Они не понимают нас. Пока не понимают. Просто поговори, воодушеви его. Ты его старший брат. А если он глупец, что отринул свет, то жить ему во тьме »