— Здесь у нас в основном производят лечебные зелья — разной концентрации, — начал он свою импровизированную экскурсию, указывая на расположенные вдоль стен установки. — Но с каждым годом работать становится всё сложнее. Денег на закупку и обслуживание оборудования выделяется мало, а ломается оно — всё чаще. Средства, отложенные на амортизацию, давно потрачены… И теперь мы едва поддерживаем функционирование хотя бы в текущем объёме.

Он вздохнул и с печальным видом обвёл взглядом лабораторию.

— Как вы понимаете, это сильно сказывается на качестве. Работники у нас хорошие, опытные лаборанты — некоторые работают больше двадцати лет. Но без необходимого оборудования… увы. Да и ещё странности начались. В последнее время на выходе — слишком много брака. А расход реагентов заметно увеличился. Причину пока установить не удалось, — с явным раздражением добавил он.

Я кивнул, не перебивая, и заглянул в одну из лабораторий. То, что я увидел, показалось мне весьма… любопытным.

Две установки, по виду хоть и не новые, но явно ещё годные к работе, стояли без движения. Простаивали — несмотря на то, что был разгар рабочего дня. С первого взгляда было очевидно, что они давно не использовались: питающие магошланги были перемотаны, часть креплений — отсоединена.

— Да, с этим у нас тоже проблемы, — вздохнул Валентин Семёнович, перехватив мой взгляд. — Крысы. Постоянно грызут провода. Уже чем только не травили — ничего не помогает. Каждую неделю что-нибудь выходит из строя…

— Очень интересно, — задумчиво протянул я, делая мысленную зарубку.

Мы прошли дальше, и, когда добрались до дальней комнаты, расположенной как раз напротив лестницы, картина стала ещё более тревожной.

Там стояла новая, по виду дорогая установка. Современная. Очевидно — едва ли не самая ценная во всём здании. Но и она бездействовала.

Причём в помещении было чисто, никакой суеты, не видно ни поломок, ни повреждений. Просто… всё отключено.

— Эта установка — самая дорогая, — со вздохом подтвердил заведующий. — Приобрели её совсем недавно. Но в моменте произошёл сбой: внезапно пропало питание, и вся партия, которая в ней готовилась, пришла в негодность. Наши техники пока разбираются в причинах, но… ничего не ясно. Возможно, опять крысы…

— Возможно, — кивнул я. — Только, может, это не те крысы, о которых вы думаете.

— Что вы имеете в виду? — аккуратно спросил Валентин Семёнович, вытаращив глаза.

Я спокойно взглянул на него, сделав паузу.

— Я имею в виду, что, возможно, у нас завелись не грызуны… а человеческие крысы. Те, что грызут не кабели, а структуру рода изнутри.

— Вы хотите сказать, кто-то из работников может устраивать саботаж? — нерешительно уточнил управляющий.

— Именно так я и считаю, — ответил я, направляясь в следующую комнату, откуда, судя по звукам, как раз велась работа.

— Там сейчас готовится очередная партия, — поспешил за мной Валентин Семёнович. — Нельзя туда заходить…

— Мне нужно посмотреть за процессом, — отрезал я.

Заведующий явно хотел что-то ещё добавить, но я уже не обращал на него внимания. Открыв дверь в лабораторию, я шагнул внутрь.

Один из лаборантов, заметив нас, резко вскочил, испуганно отпрянул и… зачем-то схватился за карман. Взгляд у него метался, как у загнанного зверька. Лабораторная установка за его спиной бездействовала.

— Почему остановились? — строго спросил следом вошедший заведующий. — Опять перебои с питанием?

— Да… да, Валентин Семёнович, — слабо ответил щуплый парень в мятом халате. — Опять вроде крысы постарались. Провода перегрызли… вот, смотрите… — Он нервно двинулся в сторону одного из магошлангов.

Я, напротив, шагнул ближе.

— Что у вас в кармане? — спросил я, глядя прямо ему в глаза. Я отчётливо видел: он что-то спрятал, когда мы вошли.

Парень побледнел ещё сильнее, отвёл взгляд.

— Изолента, — пробормотал он. — Просто моток изоленты.