Подняв выроненный было меч, всадил его до средины в спину хобгоблина с треском, игнорируя костяной нарост.

Стало просто пронзительно тихо. Одержимого будто выключили по щелчку пальцев, он закатил глаза, раскрыл пасть и замер, а после под тяжестью собственного тела рухнул на землю так, что Росточек едва успел отскочить к стене, а я едва успел отпустить меч.

— Поздравляю! Вы продвинулись в достижении цели! — приятный голос Микеллы в моем сознании прозвенел серебристым колокольчиком.

— Цели? Ну, не сейчас. Поговорим позже.

— К… какого это тут сейчас… было? — первым подал голос эльф, и я, если честно, этого и ждал, принявшись искать в свете оброненного эльфом факела свои портки.

— На самом деле, это долгая история, но раз ты все видел, мне придется тебе рассказать.

— Да уж, будь любезен!

— Для начала, давай выберемся отсюда, унесем ноги подальше, присядем и поговорим. У меня к тебе, если честно, тоже вопросы есть.

— Хорошо. Звучит разумно, — эльф подошел к трупу хобгоблина, пока я одевался, и, наклонившись, срезал его правое ухо серпом.

— Эй, ты что творишь? Я же сказал тебе, не приближаться к нему!

— Все в порядке, у меня есть зелье от действия миазмов. Правда, только одно при себе…

— Я не претендую.

— Почему же?

— Узнаешь. Но зачем ты это делаешь?

— А кто нам на слово поверит, что хобгоблина уложили? Да еще и десяток простых гоблинов. Вот и собираю доказательства. Ты же теперь авантюрист, учись!

— И то верно! Мой куратор такой крутой, оказывается.

— Не подлизывайся и одевайся скорее!

Пока я зашнуровывал ботинки, Росточек обошел тела простых гоблинов и нанизал их уши на веревочку, сделав из них жуткое ожерелье. Завернул в платок и убрал в карман. Весьма хозяйственный парень. Немного подумав, он достал свою перчатку с символом какой-то печати и, снова склонившись к хобгоблину, отрезал и второе его ухо. Завернув в перчатку, бросил мне, коротко пояснив:

— Сувенир. Хочешь, храни. Хочешь — продай. Моя перчатка блокирует миазмы, но потом, как сбудешь товар, верни её обязательно. Я эту пару долго зачаровывал.

Я был тронут его вниманием, поэтому не стал сразу разворачивать и разглядывать ухо. Хотя, ума не приложу, что мне с ним делать.

Вместе мы вышли из пещеры, не без наслаждения втягивая свежий воздух. Потрепанные, перемазанные черной кровью, но живые.

Еле волоча ноги, мы добрались до ручья, напились и умылись, а потом и до той самой поляны, на которой гоблин похитил гомункула. Сели мы друг против друга: эльф на колени, я по-турецки.

— Пожалуй, начинай ты, — я уступил Росточку, глаза которого горели от нетерпения озвучить все вопросы, которые у него не просто созрели, а набухли за все то время, пока мы тащились сюда.

— Что ты такое? Человек ли? Зверь…, но то, чем ты обернулся в пещере в гриб, лопните мои глаза! Когда ты велел мне возвращаться в Кадонию и обозвал трусом, я последовал за тобой и видел, как ты обернулся птицей, сбросив свою одежду. Решил, что вляпаешься в переделку и, взяв твои манатки, пошел следом…

— Постой. Но как ты меня нашел?

— Поисковое зелье. Такое же, как-то, что я использовал в городе на кошачьей игрушке, только применил к твоей одежде.

— А, вот оно что…

— Так ты мне ответишь?

— Постараюсь ничего не упустить.

И, набрав в легкие воздух, я поведал своему куратору о том, что я попаданец из другого мира, человек, умеющий менять форму. Птица и гриб — это мои аватары. Вот такие вот дела.

— Поразительно! Но, почему ты держал это в тайне? Ты бы мог получить ранг гораздо выше, чем медный.

— Ты не первый, кто меня об этом спрашивает, но я не хочу привлекать лишнего внимания.

— Так значит, ты и правда победил того демонического медведя?

— Да, но теперь моя очередь спрашивать. Что за зелье ты выпил и разлил в пещере?

— Одно помогло мне призвать призрачные лианы, а второе… сделало меня храбрее.

— И такое бывает?

— Да, но у него есть побочное действие. Три дня диареи. Поэтому я бы хотел вернуться в столицу как можно быстрее.

— Ха-ха! Прости…, но ты ведь принял его после того, как уже последовал за мной. Я беру свои слова назад про твою трусость. Ты меня спас.

— Смеешься что ли? Я чуть не сдох со страху!

— И, тем не менее, я благодарен тебе за то, что спас мою жизнь. Отныне я буду называть тебя со всем почтением — господин куратор!