Я втайне одержим ею.

А она даже не осознает этого.

Я выхожу из нее, но она не двигается. Голова Теодоры снова падает на кровать, и она тяжело дышит, пока восстанавливает дыхание. Стоя, я смотрю на нее сверху вниз. На ее ягодицах красные отметины от моих рук, когда она лежит, раздвинув ноги, и показывает мне все, ни о чем не заботясь.

— Я не понесу тебя, — говорю я ей.

Она открывает глаза и ухмыляется мне.

— Я никогда не ожидала от тебя этого, но теперь, когда ты упомянул об этом, большинство мужчин в моих любовных романах относят своих женщин в ванную и моют их после секса. Ты обязательно должен это сделать, — ее тело даже не шевелится, когда она говорит, но губы расплываются в широкой улыбке.

— Я не понесу тебя, — повторяю я, на этот раз более решительно.

— Ты сделаешь это, потому что я не могу ходить. Итак, Атлас, возьми меня на руки и отнеси в ванную, как подобает хорошему мужчине, — она переворачивается, демонстрируя свои сиськи и киску. Мой член подпрыгивает, готовый к следующему раунду, и ее взгляд падает прямо на него. — Неси меня, — она протягивает руки и улыбается.

— Я плохой мужчина, это твоя первая ошибка.

Руки Теодоры опускаются, и улыбка, которая была на ее лице, мгновенно исчезает, а на ее месте появляется напряженный лихорадочный взгляд, а лицо краснеет.

Я ухмыляюсь и через несколько секунд тянусь к ней и перекидываю через плечо, шлепая ее по заднице несколько раз для пущей убедительности.

Теперь весь гнев прошел, она смеется, когда мы направляемся в ее маленькую душевую, и я усаживаю ее в кабинку, включая воду. Когда я это делаю, она вскрикивает, когда холодная вода обрушивается на нее в полную силу. Ее глаза расширяются, когда она пытается отодвинуться и прикрыться от ледяной струи, льющейся на нее со всех сторон. Когда она поднимает глаза и видит, что я улыбаюсь, она тянется ко мне и утягивает под воду, а затем прижимается ко мне всем телом, чтобы согреться.

— Ты настоящий мудак, знаешь? — говорит она мне в грудь.

Я поворачиваю кран, и вода нагревается, потому что была чертовски холодной.

— И тебе, наверное, стоит уйти, чтобы я могла видеть хорошие сны. Потому что, если ты останешься, ты обязательно испортишь мои счастливые мысли о тебе прямо сейчас.

Я усмехаюсь над ее словами.

— Я остаюсь, — говорю я ей.

Теодора отстраняется и тянется за мылом, затем начинает мыться. Она смотрит на меня, пока я стою под струей воды, и начинает намыливать меня. Ее руки описывают круги по моему животу, прежде чем опуститься ниже и коснуться моего члена. Она улыбается мне и продолжает медленно поглаживать.

— Тебе лучше уйти. Иначе мы, наверное, не заснем, — заявляет она, уже без мыла, и ее рука обхватывает мой член, когда она тянет. У нее идеальное прикосновение, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отстраняется. — Нет. Тебе не кажется, что тебе стоит уйти?

Я прикусываю губу, но смотрю на нее сверху вниз, пока она продолжает удерживать меня.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил, — говорю я с дьявольским видом. — Ты хочешь проснуться с моим членом в своей киске.

Она не спорит, и я понимаю, что она этого хочет.

— Я тоже этого хочу. Так что, если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя, прижав к стене ванной и прижав руку к твоему горлу, стоит прекратить поглаживать член прямо сейчас.

Теодора сжимает меня в последний раз, затем отпускает и снова тянется за мылом, прежде чем продолжить мыться. Я наблюдаю, ожидая, пока она закончит и выйдет, прежде чем сделать то же самое.

Умывшись, я выхожу и нахожу ее в постели, она лежит, завернувшись в одеяло, и наблюдает за мной.

— С моим долгом покончено? — спрашивает она.

— Ты хочешь с ним покончить? — спрашиваю я, вытирая волосы полотенцем и подходя к ее кровати. У нее старая деревянная кровать, но матрас просто божественный.

— Да. Я с самого начала этого не хотела.

— А как же я? Ты хочешь, чтобы со мной тоже было покончено? — спрашиваю я, забираясь в постель. Я поворачиваюсь на бок и смотрю на нее, чтобы понять выражение ее лица. Ее небесно-голубые глаза закрываются на мгновение, прежде чем снова открыться.

— Я не знаю, чего я хочу от тебя. Но, Атлас?

— Да.

— Ты мне не нравишься, — говорит она с непроницаемым лицом. — Ты мне не нравишься, — повторяет она снова.

— Ничего страшного, я почти никому не нравлюсь, и меня это устраивает.

— А ты? — спрашивает она, хмуря брови. — Счастлив? Я почти никогда не видела, как ты улыбаешься. Ты счастлив?

— Иногда… да, — честно отвечаю я.

Теодора кивает, как будто этого достаточно.

— Я не хочу быть тебе чем-то обязанной. И никогда не хотела.

— Ты и не будешь, — отвечаю я.