Когда Потемкин вернулся в Херсон и узнал, что Мордвинов не позволил Ушакову обождать его, князь сильно разгневался и сделал Мордвинову строгий выговор.

Потемкин давно раскусил Мордвинова. Он видел, что адмирал, несмотря на свое английское морское образование и большое самомнение, никудышный моряк, что он сухой и бездушный формалист.

Светлейший так и писал ему:

«Я вам откровенно скажу, что во всех деяниях Правления больше формы, нежели дела.

Есть два образца производить дела: один, где все возможное обращается в пользу и придумываются разные способы к поправлению недостатков, тут, по пословице, и шило бреет; другой, где метода наблюдается больше пользы; она везде бременит и усердию ставит препоны».

Конечно, об этом выговоре узнал и Ушаков.

И остался им весьма доволен.

Еще с начала весны Потемкин приказал Войновичу начать боевые действия против турок на море, чтобы помочь сухопутной армии, осаждавшей Очаков. Но Войнович под разными предлогами оттягивал выход эскадры в море. Он, очевидно, не мог забыть свой неудачный прошлогодний поход и был доволен тем, что турки хоть не тревожат его в Севастополе.

Ушакова возмущала эта откровенная трусость Войновича, это постыдное бездействие Севастопольского флота.

Он знал турок и их флот – недаром десять лет назад плавал в Средиземном море, бывал у них в самом Константинополе. Он знал, что турки храбры в бою: их корабли легче потопить или сжечь, чем заставить сдаться. Знал, что Севастопольский флот малочисленнее и слабее турецкого: русские корабли приходилось строить наспех из сырого, невыстоявшегося леса, они не обшиты медью и тяжелы на ходу.

Но Ушакова не страшило все это: он надеялся на мужество и выучку своих матросов и офицеров.

– Как это можно? Наши сухопутные войска бьют врага, а мы сидим здесь, словно мыши в норе! – возмущался Ушаков. – Мы ведь ни разу не дрались с турками на море! Мы не помогаем нашей армии. Зачем же тогда Черноморский флот? Пора сбить с турок спесь! Довольно им быть хозяевами в этом Кара-денгизе!

– Федор Федорович, но посудите сами, – оправдывался Войнович, – ведь капудан получил еще подкрепление из Константинополя. У него уже двадцать линейных кораблей, а у меня осталось только два! У нас крупнее шестидесятишестипушечных нет, а у него пять восьмидесятипушечных. Да у капудана на одних восьмидесятипушечных почти столько же пушек, как у меня на всей эскадре! – захлебывался Войнович.

– Но ведь вот Алексей Орлов имел при Хиосе девять линейных кораблей против шестнадцати Гассанбея и все-таки победил!

– Так у Орлова только вдвое меньше было судов, а не вдесятеро! Я не хочу рисковать флотом! У меня одна голова на плечах!

«Да и та не бог весть какая!» – подумал Ушаков и сказал:

– Если не рискуете вы, тогда позвольте мне, ваше превосходительство!

– То есть как это? – не понимая, выпучил глаза Войнович.

– Как начальник авангарда, я приму бой на себя. Я поведу, а вы только помогайте!

– Хо-ро-шо, – ответил удивленный контр-адмирал.

– Но с одним условием.

– С каким?

– Вы дадите приказ эскадре, чтобы она во время боя следовала бы всем моим движениям, движениям передовых кораблей.

– Хо-ро-шо, – нехотя согласился Войнович.

– Значит, мы выйдем… послезавтра!

– Послезавтра!

Ушаков заторопился к себе. Оставалось двое суток – можно еще подготовиться.

Вся надежда у него на своих моряков: на быструю, четкую постановку парусов и меткую стрельбу артиллеристов. Федор Федорович всегда уделял этому много внимания. И кроме того, он верил в то, что его новый метод ведения боя оправдает себя.

18 июня 1788 года Севастопольский флот наконец вышел в море. Эскадра состояла из двух 66-пушечных кораблей, десяти фрегатов и двадцати четырех мелких судов. Войнович держал флаг на корабле «Преображение господне», Ушаков – на своем «Св. Павле».

– Как-то в этот раз будет плавание? – с тревогой гадали оставшиеся на берегу: слишком хорошо памятен был предыдущий несчастливый выход Войновича.

Федор Федорович горел: скорее бы сразиться с врагом! Доказать на деле правоту своей мысли, что слепо придерживаться линейной тактики ни к чему, что она только связывает флотоводца по рукам!

Перед выходом из Севастополя Ушаков побывал на всех трех фрегатах авангарда – «Бериславе», «Стреле» и «Кинбурне», говорил с матросами и офицерами.

Он разъяснил, какое важное значение будет иметь для России победа над турками и какая ответственная задача ложится на корабли авангарда в бою.

Экипаж фрегатов авангарда поклялся драться до последнего.

Капитаны фрегатов Саблин, Нелединский и Кумани уважали своего флагмана и верили в него больше, чем в Войновича.

– Будьте спокойны, Федор Федорович, мы не подведем! – сказал за всех капитан 2-го ранга Кумани.