– А есть просто поклепы, за которые сегодня, конечно, должно быть стыдно, - докладывала Шура.
– Например, письмо в газету: "Мы, вся наша семья такая-то такая-то, поддерживаем справедливый суд над бандой меньшевиков!" Так вот, пришел сын этого дядьки, весь в бороде, говорит: любые деньги, только вырежьте эту заметку... В других местах, в библиотеках, он уже договорился.

– Девочка, но это же преступление!

Шура Попова изумленно смотрела на Муравьеву, вся в веснушках, рыжая и смешная от волнения.

– Анна Константиновна, а как же Бог? Он-то все равно все помнит. А так хоть человеку помочь... А то ведь держат Алексея Александровича...
– И глаза ее налились слезами.

– Нет-нет! Так все равно нельзя, - бормотала Муравьева, гладя ее по голове.
– Я поговорю с Белендеевым, может, он даст денег.

– А Бронислава говорит: у него как раз нельзя брать. Он американец, могут и это к делу подшить!

– Хорошо, хорошо. Найдем в другом месте. Вот вурдалаки!
– неожиданно процедила Анна Константиновна.
– Довели Академгородок, ни у кого ни копейки...

К старшему лаборанту Нехаеву пришел профессор Марданов, оглянулся на дверь и, буркнув свое неизменное: "Проклятье!", достал из кейса пачку сторублевок, обвязанную розовой тонкой резинкой.

– Для адвоката, для хищника, передайте...

Нехаев сделал вид, что хочет что-то сказать... На самом деле он не знал, можно ли принять у Марданова деньги...

– Спа-асибо, Вадим Вла-адимирович, - наконец проговорил Нехаев и, положив деньги в непрозрачный пакет, поехал к Брониславе.

Узнав от кого, Бронислава кивнула и деньги приняла:

– Все-таки этот наш... русский...

Наконец, из Москвы вернулся Марьясов, и академик Кунцев пришел к своему коллеге.

Он был, конечно, осведомлен, что Юрий Юрьевич не подписал, как и сам Кунцев, коллективное письмо академиков, но тем не менее (а может, это и важнее!) отослал в ФСБ по поводу действий Левушкина-Александрова заключение: они не представляют собой криминала.

Сам Кунцев вчера также решился на подвиг - на давний запрос ответил в органы безопасности положительной характеристикой своего сотрудника.

И сегодня пришел к Юрию Юрьевичу, чтобы между делом рассказать об этом, а также поблагодарить, разумеется, за поддержку Алексея Александровича.

Марьясов, побывав в Москве, конечно, кое-что узнал, но говорил с Кунцевым мягко и запутанно...

– В общем, все так...

– Да, ситуасия.

И все же, пока они сидели, смакуя кофе и болтая о длине юбок своих секретарш (причем Кунцев похвалил секретаршу Марьясова, а Марьясов секретаршу Кунцева), Кунцев выяснил следующее.

Если в перечне закрытых тем значится общая формулировка "Моделирование воздействия космической среды на космические объекты", то ИМ не докажешь, что Алексей Александрович занимался чем-то иным. Грубо говоря, если он китайцам подарил не сто яблок, а два яблока, то все равно это ЯБЛОКИ.

С другой стороны, думая уже о предстоящем суде, из закрытого города создатели спутников прислали еще одно письмо, теперь уже на имя Марьясова для зачтения на процессе (уж директора-то Института физики должны туда пустить!), где еще раз напомнили, что в перечне ОТКРЫТЫХ публикаций на эту тему числятся 37 наименований! "Таежным механикам" нельзя не верить: они и были заказчиками работ по электризации спутников и сами устанавливали грифы закрытия.

Марьясов подарил Кунцеву копию этого заключения.

– Главный вывод: представленные в контракте характеристики установки и ее составляющих элементов не являются секретными и не содержат технологий ноу-хау.

– Да, да... Если можно продать китайсам, почему не продать? Они купят у американсев, а мы так и будем сидеть в дерьме, - прошелестел Кунцев.

Но кто бы что ни писал сейчас, оставалось ясным одно: региональное управление ФСБ, ознакомившись с экспертными заключениями, оправдывающими действия Левушкина-Александрова, имеет также иные, вполне авторитетные заключения, на основании которых ученый и взят под стражу.

Насчет одного из этих злополучных заключений подозрение имелось. У обоих академиков отношение к университету давно было тяжелым. С отъездом Соболева там начались мрак и гниение. Бывшие физические лаборатории соединяли и снова делили. Несколько диссертаций не утвердил ВАК - такого позора прежде не бывало.

– Почему они киксанули?
– двигал всеми своими медными морщинами на лице Марьясов.
– Надо бы поговорить с ними.

– Я говорил с Орловым, - сказал Кунцев.

– Ну как?