– Народ смотрит. Зачем держать?
– Марьясов перешел на доверительный, тихий тон: - Сколько надо поручителей, чтобы вы смягчили меру пресечения? Вот вы скажете: десять - я найду десять. Мы напишем вам письма, подпишемся...

Тяжелое лошадиное лицо майора потемнело, отсверкивало от злого пота.

– А если сбежит? Вы об этом не думаете?

– Куда сбежит? И зачем? В конце концов мы... я, Кунцев, Муравьева... мы же ручаемся за него.

– И что мне с вашего ручательства?! Если он сбежит, мы что, вместо него вас, что ли, повезем в суд? Вы хоть знаете: если он сбежит, то по закону с вас как с гуся вода! Вы обязаны будете заплатить по три минимальные зарплаты... Не смешите меня!

– Всего-то?!
– удивился Марьясов.
– Не знал. Ну давайте мы соберем большой выкуп.. или, как точнее сказать, залог?

Майор Сокол засопел, забросил очочки на брови.

– Я вас не узнаю, Юрий Юрьевич. За вами коллектив, думайте о коллективе.

– Я и думаю о коллективе, - ответил Марьясов.
– И не только о своем. Вам мало крови Вани Гуртового?

Майор дернул шеей:

– Вы что, полагаете?..

– Я ничего не полагаю. Я предлагаю следствию рассмотреть вопрос о поручителях. Почему это вас так разозлило? Теперь меня и к Левушкину не пустите?

– Почему же, - Сокол убрал очки в карман.
– Мы держим слово. Пусть он подумает. Мы тоже люди.

Сотрудник ФСБ ушел, и Юрий Юрьевич понял, что в группе следователей, видимо, раздрай. Но отступать назад они не могут, не умеют. Нужен повод.

Вечером в камере у Левушкина-Александрова появился невысокий, движущийся, как кавалерист - со слегка расставленными ногами (мастер по дзюдо), со всезнающей улыбкой на плоском лице Марьясов.

Увидев директора Института физики, Алексей Александрович лежа кивнул.

– Ну как вы, дорогой?
– пробормотал, наклоняясь к нему, академик.

– Да так как-то, говоря словами Хлестакова. А вы-то как, Юрий Юрьевич? Животик не болит?

– Перестаньте, - прошептал с улыбкой Марьясов.
– Они, по-моему, в мандраже. Мальчишество тут ни к чему. Все мы делаем, что можем. Я лично подписал "маляву" на вас, максимально положительную.

Он помолчал, ожидая, видимо, каких-то слов от Алексея Александровича, но тот только кивнул и сел на краю постели, вытянув ноги.

– Алексей, дорогой...
– продолжил Марьясов.
– Средства массовой информации подняли шум до небес... Я вам новые газеты принес...
– Академик, лучась улыбками во все стороны, подал пачку газет.

– Зачем?
– буркнул Алексей Александрович.
– Вы уйдете - они тут же отберут.

– Не отберут. Что-то меняется. Ясно, что произошел перебор. Но в чем-то и по вашей вине. Да, да! И надо помочь им сделать шаг цурюк...

– Ну что, что я могу им сказать?
– вскинулся Алексей Александрович. Что меня наркотиками там кололи? Или пил водку, на змеях настоянную, и в пылу бреда... Ну что, что?!

– Не знаю. Подумайте. Может быть, просто сказать: раскаиваюсь, что поехал...
– Марьясов снова перешел на шепот: - Не знал, что в университете, у первоотдельцев, по нашей с Соболевым вине тема осталась незакрытой... что десять лет назад была неразбериха... и так далее.

Левушкин-Александров молчал, раздумывая над словами гостя.

– А мы в свою очередь, я, Кунцев, Муравьева, выступим поручителями. Чтобы вы до суда вернулись к семье, к нормальной жизни... Как, Алексей?

– Мне сказали, у меня новый адвокат... Почему не пускают?

– Пустят... Да!
– вдруг спохватился Марьясов.
– Пришел факс из Америки. Простите, чуть не забыл.
– Он протянул лист бумаги.

Затрепетав, как мальчишка, Алексей Александрович схватил листок. "МИЛЫЙ, Я ВСЁ ЗНАЮ. Я В ОТЧАЯНИИ. СКАЖИ: НУЖЕН ЛИ МОЙ ПРИЕЗД? ГАЛЯ".

Марьясов прокашлялся:

– Давайте, как в сказке про Алису, когда кот исчезает частями... и еще улыбка остается... частями снимать эту гору недоразумений.
– И, повысив голос, закончил: - Если и это их не устроит, если это упрямые ослы, я надеюсь, наш новый президент им уши оторвет. Думаю, он первый заинтересован, чтобы эта организация стала...

– Перестаньте! Не хочу слышать!
– прервал его бледный Алексей Александрович.
– Мне уже все равно. Ни в чем каяться не буду.

– Напрасно, - еще громче сказал Марьясов и при этом улыбнулся.

Почему он улыбнулся? Восхитился тем, как хорошо держится Левушкин-Александров, или у него свои, невысказанные счеты к господам из серого дома?..

25

В связи с ремонтом камер с нечетными номерами, как объяснила служба ГУИН, Алексея Александровича временно перевели в камеру No12. Здесь на одной из коек сидели трое довольно мрачных мужчин и играли в карты. Остальные лежаков двадцать пустовали. Это при нынешней-то нехватке мест!