Джеймс Хадсон был прав.

– Ну, как я выдержал экзамен? – спросил Джесси, вырывая Абигейл из задумчивости.

– С великолепными результатами, – ответила она, совершенно усмиренная тем, что лежало вокруг нее, и больше не жалея, что Джесси обманом завлек ее в номер.

– Тогда почему бы тебе не одеть свое свадебное великолепие, пока я все это убираю?

Он наклонился и словно забыл, что она находится здесь. Абигейл бросила взгляд на одежду, по-прежнему лежавшую на кровати, потом – на складную ширму в дальнем углу комнаты и, подумав, что поступает правильно, подняла одеяние.

За ширмой она сказала сама себе, что несмотря на то, что фотографии произвели на нее весьма сильное впечаление, она не настолько глупая, чтобы не понять, что Джесси ее просто завлекал.

Зайди в мою гостиную, сказал паук мухе...

Но все время, пока Абигейл одевалась в подвенечное платье, она не забывала фотографий и выражения лица Джесси. Она торопилась, говоря себе, что надо быть осмотрительной, и не важно действительно ли Джесси такой хороший фотограф или нет. Он оставался прежним коварным Джесси Дюфрейном.

Он брякал чем-то за ширмой, убирая пластинки, и свистел. Потом раздались звуки, словно он двигал какую-то мебель. Когда она вышла из-за ширмы, он стоял к ней спиной. Он присел и подбирал что-то с пола, лежавшее рядом с камерой. Пока она наблюдала за этим, он положил эту вещь под ножки кресла– качалки, которое стояло перед камерой. И все это время он беспечно свистел, очевидно, наслаждаясь работой.

– Мне надо посмотреться в зеркало, – сказала Абигейл, заметив, что Джесси закатал рукава рубашки, словно собрался заниматься каким-то делом.

– Отлично, – произнес он, поднимаясь и отходя в сторону, так что Абигейл могла пройти мимо него и камеры к туалетному столику. Краем глаза Джесси наблюдал, как она приглаживает волосы и вкалывает шпильки, держащие строгий французский пучок на затылке. В зеркало она видела, что Джесси подтянул к креслу ночной столик и папоротник, очевидно, для декорации. Но ведь он не собирался фотографировать ее в кресле-качалке. Как в таком случае быть с фатой и развевающейся вуалью? Но она решила пока не задавать вопросов и просто подняла усеянную жемчугом фату. Но когда она приготовилась положить ее на голову, Джесси приказал:

– Нет, не надевай!

– Но это фата. Я хочу, чтобы она была на фотографии.

– Будет. Дай ее сюда, – сказал он, указывая на кресло-качалку.

– Ты, конечно, не собираешься посадить меня на кресло. Я не настолько стара, Джесси.

Он рассмеялся во все горло замечательным смехом. Он никогда не встречал женщин с таким великолепным чувством юмора. Он стоял свободно, расслабившись, опустив руки, наслаждаясь видом Эбби в свадебном наряде ее матери.

– Я рад, что убедил тебя в этом, но ты в любом случае сядешь в кресло.

– Джесси... – начала она спорить.

– Я смыслю в этом деле немного больше тебя, так что садись.

Абигейл не сдвинулась с места, и он добавил:

– Поверь мне.

Она подумала: вспомни-ка, что случилось, когда я доверилась тебе в последний раз, но все же сделала так, как он просил, и приблизилась к креслу. Джесси поднял спинку кресла на необходимую высоту, под острым углом, и вставил деревянный клин под ножки. Абигейл вдруг поняла, что он намеревался сделать.

– Предполагается, что это будет фото невесты, а не будуара, – язвительно заметила она.

– Не будь такой подозрительной, Эб, я знаю, что делаю. Дэвиду понравится, когда он это увидит.

Это усилило ее подозрения еще больше.

– Я хочу, чтобы ты сфотографировал меня стоя.

– Я буду тебя фотографировать стоя, не волнуйся.

– Не придуривайся, ты знаешь, что я имею в виду.

– Да, конечно, знаю. Просто небольшая шуточка. Но либо мы будем делать все по– моему, либо Дэвид станет гадать, почему, несмотря на то время, что ты здесь сегодня провела, фотографии нет.

Джесси протянул руку, чтобы помочь ей сесть на наклонное кресло, а загнанная в тупик Абигейл поступила так, как он хотел. Его теплая, твердая рука каким-то образом придала Абигейл чувство уверенности. Джесси, поддерживая равновесие Абигейл, пока она опускалась на откинутое назад сиденье, пожал ее ладонь. Это кресло-качалка было больше, чем ее кресло, имело подлокотники и высокую резную спинку, украшенную по сторонам изогнутыми флеронами. Наклон кресла был таким сильным, что, упав на его спинку, Абигейл уже не могла самостоятельно из него выбраться. С ногами, свободно болтающимися в пустоте, она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы и пыталась отнять голову от спинки кресла.