– Говори без обиняков!

– Ебет альбиносок. За сценой, аки у себя дома.

– Я тебя, Гоша, пришибу,- устало пообещал дядька.- У тебя какой-то извращенный склад ума.

– Народ,- говорю,- должен знать всю правду.

Дядя Володя поскрежетал зубами и выдохнул:

– Каких таких альбиносок?

– В основном,- объясняю,- беленьких. Глазки такие красненькие, знаешь?

– Ну, а ты чем занимаешься? Не прoшло и получаса, как я выставил от тебя альбиноску с красными глазами.

– Отбил у Б.Г.,- похвастался я.- Могу и об этом написать.

– Пакалечу!
– заревел дядя Володя.- Отпилю руки! Выскребу мозги чайной ложечкой! Не надо писать про Б.Г., Гоша.

Я испугался, но огрызнулся в ответ:

– Ну, и у кого ж из нас извращенный склад ума, дяденька?

– Ты и Аркадий,- загадочно ответил дяденька.- Вы и только вы двое умеeте делать из меня зверя. Пойду, дам Аркадию по яйцам,- неожиданно решил он и ушел.

А я остался пить кофе один. Ненадолго - вскоре на кухню выпорхнула Оксана и поставила чайник.

– Опаздываем,- подъебнул ее я.- Моя альбиноска уже съебамшись.

Оксана не то фыркнула, не то всхлипнула ( дура ).

– Сам дурак!
– огрызнулась она.

Вот и думай про нее! Лесбиянка - она и есть лесбиянка.

– Лесбиянка,- отпустил новую шпильку я.

– Пидр,- процедила она.

– Беспочвенно,- с ноткой превосходства заметил я.- Неудачная критика.

– Поживем - увидим,- заявила она.

ФИЛОСОФСКОЕ РАССУЖДЕНИЕ Мне никогда не нравились всякие извращения. Ну, к педерастам я, пожалуй, относился терпимо. Лесбиянки мне отчасти даже были симпатичны. Против зоофилов я, в общем-то, ничего не имел. Некрофилы мне попросту нравились. Но отрывать лапки бедным кузнечикам...

( КОНЕЦ ФИЛОСОФСКОГО РАССУЖДЕНИЯ )

Тут за окном послышался дрочливый лай множества собак. Оксана заткнулась, да и я, честно говоря, приумолк. Маленькие кривоногие твари, окружив ноги дяди Степы Речного, ластились к ним, как хуй к пизде. По лицу дяди Степы расползлась сладкой жижей блаженная улыбка. Он йукал своим четвероногим уродцам, а те, повинуясь звукам его неземного голоса, разгоняли всех дворовых котов. Тут дверь хлопнула, и в кухню ворвался взъяренный Тихон.

– Я буду жаловаться Властям!
– прошипел он.- Ты у меня дойукаешься, долбоеб!

Он спиздил у Клавы кусочек мела и куда-то изчез в дурном настроении.

– Оксан,- сказал я неожиданно,- отчего у тебя жопа такая упругая?

Оксана явно не ожидала такого вопроса, поэтому она растерялась и пощупала свою жопу.

– Не знаю,- говорит.

– А я,- говорю,- знаю. Жрешь много, вот что.

– Неправда!

– Правда-неправда - один хуй, скотина.

– Все,- сказала она.- Я на тебя в обиде. Ты будешь в конце концов со мной спать или нет?

– С тобой, пожалуй, уснешь... То есть, ты в каком смысле?

– В обычном. Как мужчина с женщиной, Гоша.

– А давай, как космонавты.

– Чо?

– Через плечо. Вот у меня дружок был, Юра, блядь, Гагарин покойный, так тому насрать где, как, с кем - спит, скотина, без задних ног, только невесомостью его переворачивает. А он, сука, по орбите так и несется.

– Притормози,- подняла руку Оксана.

– Вот так и люди ему: притормози, мол, Юра! Но ему и на людей насрать, пищу из тюбиков посасывает, спит и несется себе навстречу посмертной славе. Так и помер.

Видимо, Оксанe стало жалко Юру, и она заплакала.

– Ну чо ты, - говорю,- ревешь. Помер Юра, ну и хуй с ним, что, у нас других космонавтов нет? Есть у нас еще космонавты. Серега, например, Умственно Отсталый. У него, кстати, тоже жопа толстая.

– Как у Гагарина?

– Как у тебя.

Тут во дворе кто-то потешно закричал " ай! ай! ", и мы отвлеклись от разговора. Сперва в окне кухни промелькнул Фима, почему-то вверх ногами, за ним - незнакомая рука с гаечным ключем.

– Ой, Вань, душа!
– услышали мы потешный фимин голос.- Ты чего?

– А вот чего!
– раздался чей-то бас, и рука с ключем вновь очертила в окне полукруг.

– Ай, Вань, ты чо, пьяный, что ль?- завизжал Ефим.

– Я те щас покажу пьяного!
– ревел невидимый Ваня.- Эту, блядь, историю поведал ему Ефим, сука, Парашин. Я те, блядь, поведаю истории. Баян! Аккордеон ебаный!

– Парашина пиздят,- сообщил я Оксане.- Гаечным ключем.

– Кто пиздит?

– Полагаю, что Иван Тургенев.