Шрифт:
– Нэ хуя сэбэ,- удивился Шоколадзе.
– Чо смотришь, я сам охуeл,- огрызнулся я и попытался провести Анфису мимо Оксаны незаметно.
– Перешел на лесбиянок?
– язвительно спросила Оксана, ощутив меня спинным мозгом.
– Чья б корова мычала,- загадочно ответил я.
Возле дверей нас поджидал Сидорыч с чемоданчиком в руках.
– Все,- сказал он.- Уeзжаю в Вашингтон. Раз ты продолжаешь таскать девок...
– Ладно,- говорю,- я тебе это запомню.
Сидорыч заплакал.
– Ну почему, почему меня никто не любит?
– Во-первых,- я снял варежки и начал загибать пальцы,- ты шпион. Во-вторых, гондон. В-третьих, припездок. В-четвертых, долбоеб. В-пятых попросту старый человек.
Рука моя сжалась в кулак, которым я нанес Сидорычу сокрушающий удар в ухо.
Хотите верьте, хотите нет, но изо рта у Сидорыча выпала вставная челюсть.
Очевидно даже в самом поганом человеке есть что-то хорошеe. Я бережно поднял челюсть с пола, протер и подал пенсионеру.
– Останься, Сидорыч,- попросил я, кладя ему руку на плечо.-- Ты еще не выяснил, из какого материалу мое кольцо.
– Из плутонию,- всхлипнул Сидорыч.
– То был пиздеж, Сидорыч,- я стыдливо отвел глаза.
Сидорыч снова всхлипнул.
– Ты чо?
– Ухо болит,- пожаловался шпиен.- Зачем ты, Гошенька, пидер, меня по ушам бьешь? Они у меня старенькие...
– Старенькие, новенькие - один хуй, скотина.
– Я все слышу!
– заорал из комнаты Тихон.
– А раньше был глухим,- объяснил я Анфисе.- Хоть перди у него под ухом во все горло, только " ась? " скажет. Мол, повторите пожалуйста.
Мы вошли в комнату. Кот Тихон сидел на старенькой поломанной радиоле и кипел от ярости.
– Какое брехло,- негодовал он.- Я никогда не был глу... О! Альбиноски кончились, лесбиянки начались! Что будет завтра?
– Чучело,- сказал я.
– И снова пиздеж,- заметила Анфиса..- Он не чучело, ибо глас имеeт.
– Вставной,- объяснил я.- Как у Алисы.
Тихон устал от моeй брехни и пошел в контратаку.
– Не выебываясь перед бабами, скажу,- начал он.- Речной - опездал. Что ж до Гошеньки, то ему нужна не ты... А хуй его знает, что ему нужно! рассвирипел кот.- Пойду сварю картошки. Как я заебался!
– простонал он на пороге и вышeл, громко хлопнув дверью.
– Это правда?- спросила Анфиса.
– Что правда?
– Ну, что хуй его знает, что ты хочешь?
– Чистая,- говорю,- правда.
– И как ты дальше собираешься?
– Хуй его,- говорю,- знает. Альбиноски у меня были, теперь вот здрасьте - лесбиянки. Того и гляди - водолазы появятся.
Анфиса перекрестилась.
– С водолазами,- задумчиво продолжал я,- сложно. У них, блядь, баллоны. Ласты у них, блядь. Скафандры, одним словом. Ладно, хуй с ними. Окстилась ли ты на ночь?
– Нет.
– Ну, так иди поокстись.
Вскоре Анфиса вернулась.
– Поокстилась?
– робко спросил Шоколадный.
– Тебя, Шоколадного, забыла спросить. Слушай, Гош, хочу предупредить тебя напрямик: в постеле я буду источать неприятный запах.
– Зачем?
– спросил я.
– Не зачем, а почему. Почему-то. Мы, лесбиянки, занимаясь любовью с мужчинами, неприятно пахнем для последних.
– А для первых?
– Ась?
– Окстись.
– Уж окстилась.
– Уж?
– переспросил я.
– Короче, я тебя предупредила.
Всe меня теперь предупреждают: и Мафия, и Анфиса вот. Кто, интересно, следующий?
– Гоша,- раздался за стенкой голос Сидорыча.- Я тебя в последний раз предупреждаю: будешь бить меня по уху - уeду в Вашингтон.
– А чем ты будешь пахнуть?
– спросил я.
– Да уж не сеном.
– А чем?
– Не знаю. Чем, например, ты пахнешь, когда не моeшься?
– Говном,- уверенно ответил я.- Если ты давно не мылась, прими душ.
– Наоборот,- сказала Анфиса.- Я давно мылась.
... На самом деле от Анфисы пахло сеном. Хотя, думаю, с чего б это от нее сеном пахло? Она ж не из деревни все же. Однако пахнет до одури, а чем - хоть убейте не пойму. Опять же, почему-то кажется, что сеном, хотя голову на отсечение даю - вовсe сено так не пахнет.
Тут я почему-то чихнул, как будто мне этим сеном в носу пощекотали. Потом чихнул еще, еще, и так до тех пор, пока у бедных рыб совсем не осталось конечностей. Даже непонятно, с чего это я так расчихался. Натуральная сенная лихорадка, хотя - повторяюсь - сено здесь не при чем. Или ни пре чем (наши Писатели сами теряются в догадках).