Наконец, Димон допил водку и ушел, свесив ножки. Марина пододвинулась ко мне поближе. Я отодвинулся.

– Ты что, боишься меня?
– говорит Марина.

– Нет, - отвечаю, щелкая зубами.
– Просто вы меня всe заебали уже.

– Мы, в смысле - кто?

– Вы, - говорю,- самые.

– А...
– говорит Марина, - это потому что ты с нами спишь. И зря, между прочим.

– Здрасьте, - говорю.
– А что с вами еще делать? И с кем мне еще спать? С водолазами?

– Держись на грани, - посоветовала Марина.
– Вот я, например, не такая как всe. Я знаю цену своему телу.

– И почем, - говорю, - оно?

– Не продается.

– Даром, что ли, раздаешь?

– Не всeм.

– А кому конкретно?

– По настроению.

– Что-то,- говорю, - не припомню я тебя. Откуда ты взялась?

– Из Столицы.

– Не пизди,- говорю,- Слово пацана?

– Дурак ты, Гоша.

Ну, это можно было и не говорить. Из Столицы, из нашего Города - всe они одинаковы.

– Пойдем,- говорит Марина,- ко мне. Я тут недалeко остановилась. В гостинице "Столичная".

– Пойдем,- пожал плечами я.- Уй, кузен падлючий! Ушел и не расплатился.

– А кришнаитская-то касса все пустеет и пустеет,- вздохнула Марина.- Не тужи, Гоша, я расплачусь.

Она расплатилась с официантом, аккуратно пересчитала сдачу, и мы пошли к ней.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ Пропадите вы пропадом Удавитесь вы проводом Вверх ногами повисните И синицею свистните Спрячьте потные личики В обе чашечки лифчика Отдохни переводчица Я устал Мне не хочется (КОНЕЦ ЛИРИЧЕСКОГО ОТСТУПЛЕНИЯ)

В полутемном гостиничном коридоре Оксана мыла пол.

– Уй!- воскликнул Шоколадный.- Повествование приобретает все болеe странный оттенок.

Тут уж пришлось вмешаться Авторам и самим прогнать Шоколадного.

– Иди, Гоша,- сказали МЫ.- Иди смело. Путь свободен.

Я двинулся за Мариной, огибая, словно подводную скалу, оттопыренный оксанин зад.

У дверей в номер нас поджидал Сидорыч, в черных очках и шляпе в мелкую дырочку.

– С покупкой меня, Гошенька,- защерился Сидорыч, пытаясь меня обнять.Очинно мне идет эта шапочка... Столичная штучка?
– пенсионер кивнул на Марину.- Слышь, Гошенька, пидер, давай меняться: я те шапочку, ты мне колечко. Уй?

– Старый идиот,- поморщился я.

– Давай, Гошенька, давай, - не съезжал Сидорыч.- То выгодное дело. В твоем колечке, уж прости старика, всяго одна дырочка, а в шляпке-то моeй их - глядиуй, скоко!

Чтоб отвязаться от этого пиявки, я ухватил его за края шляпы и надвинул на самые плечи. Матерьял затрещал.

– Уй!
– захныкал Сидорыч.- Усе, усе, усе - испортил шляпу. Новаю, едва надеванаю!.. Пидер, пидер!

– А ну, посторонись,- послышался чей-то внушительный голос, и я увидел кота Тихона, который, кряхтя, тащил на себе старенькую поломанную радиолу.

– Чтоб было у вас уютно,- объяснил Тихон и, толкнув лапой дверь, скрылся в номере.

– Прежде чем стучать, сосчитайте до трех!
– раздался оттуда его бодрый напутствую-щий голос.

– Что это за сумасшедший дом?- спросила Марина, хлопая ресницами.

– Давай считать до трех,- объяснил я.- Раз, два, три!
– я постучался в дверь.

– Да?
– осведомился Тихон за дверью.

– Тихон, открывай, падла!- загорланил я.

– Ха-мы!- нетрезво замяукал Тихон, но дверь открыл.

– А у тебя уютно,- с иронией заметил я Марине.

– У тебя тоже,- ответила она.

– Будьте счастливы, дети мои!
– издеваясь, завопил Тихон.

Пришлось выставить скотину.

– Предупреждаю,- предупредил я Марину.- Самогону у меня здесь нет, коржиков тоже.

– И не надо. Садись вон в то кресло, будем беседовать.

– Беседовать?
– удивился я.- О чем?

Но в кресло сел.

– Курить,- говорю,- у тебя можно?

– Если невтерпеж - кури.

Я закурил, стряхивая пепел на стол.

– Ну, что,- говорит Марина,- беседовать будем или нет?

– Не смеши,- говорю.- О чем беседовать?

– В мире много проблем,- заметила Марина.

– Ну, и хуй с ним, говорю.

– С миром?

– C ним.

– Тебя не волнуeт его судьба?

– Не-а,- говорю.

– А твоя судьба тебя волнуeт?

Я подумал и говорю:

– Не-а.

– Совсeм?

– Да хуй я, в принципе, на себя ложил.

– Н-даа,- говорит Марина.- А на меня?

– И на тебя, естественно.