ПОТОК

Памяти Георга Гейма

Великий ловчий, Орион, забудь свою дремоту,

Иль нынче свора звезд не зоркая, не злая?

На синегривых лошадях начни парфорсную охоту

И гончих бури отпусти, - давно не слышно лая.

Ночь рушится на горизонт и дышит тяжело,

Ушло светило, и на мир туманный плат наволокло.

Взрастает исподволь мороз и забирается в леса,

Загривок в снежном серебре, шерстистая гиена

Кинжальные клыки вонзает древеса,

И плачет янтарем во всю длину распоротая вена.

Вот лопается лед, в потоке вскрыта рана:

И разомкнулись челюсти капкана.

Там корабли вдоль берегов, отряд чудовищ древний,

Лежат, как мокрые костры, во льды неколебимо втаяв,

И неуклюжие указывают штевни

Туда, где вдаль сугробы мчат, как стая горностаев.

Из черных прорубей, что днем топор понарубил во льду,

Рыдание глубин звучит на холоду.

О смерть, ледовый призрак, что в снегах скрывается тяжелых,

Ты рыба жирная, ты шлепаешь губой,

Ты гибель чахлая, хрипящая в прибрежьях, на пустых раздолах,

Огромный водянистый склеп реки, плывун, влекущий на убой.

Поэт, чьей волею потустороннее заговорило по-людски,

Как птица на манок, спешит в капкан от мертвых берегов реки.

Большие крылья на плечах приращивает вихрь поэту,

Чтоб он зловещей радости парения вкусил;

Поэт не знает той руки, что жизнь его, словно фальшивую монету,

Стремится гнусно разменять и, торопясь, вконец лишает сил.

Он - реющий фантом, а сталь речного льда топорщится, грозя,

И в трещину ведет жестокая стезя.

Его еще слыхали рыбаки на хмурых берегах, в фонарном свете,

Как звонок голос был, но оборвался он во тьме сырой,

Потом они пошли на зов, неся багры и сети,

Однако полынью закрыть успело свежей белой кожурой.

Еще звучала песнь, не внятная живым, - реке и гибели назло.

Ни с чем осталась смерть, зато пришел покой, бессмертие пришло.

КОМАРИНАЯ ПЕСНЬ

Никнет блеклая завеса,

Сырость без конца

От реки ползет, от леса

И сливает запах кресса

С духом чабреца.

Птицы в небе ни единой,

Все поля пусты,

Лишь звенит над луговиной

Зуммер песни комариной

С малой высоты.

Воздух полон зыбкой дрожи,

Словно облака

Вьются, прикасаясь к коже,

К волосам, в движеньи схожи

С лаской ветерка.

Пруд - в кольце из краснотала:

Если б глянул я

В воду - ты бы мне предстала,

Словно в глубине кристалла,

В дымке комарья.

Гляну в зелень тьмы глубинной,

Вижу в тот же миг:

Там стоит живой картиной,

Тростником одет и тиной,

Странный мой двойник.

Рыба в озере взыграла,

Отвернись, молчи,

комариного хорала

вечный слушатель в устало

Медлящей ночи.

ГЮНТЕР АЙХ

(1907 - 1972)

ВЕСТИ ДОЖДЯ

Вести, что адресованы мне,

отстукиваются дождями

на шиферных, на черепичных кровлях,

приходят без спросу - словно болезнь,

как контрабанда, подброшенная тому,

кто не хочет и слышать о ней.

Жестяной подоконник гремит за оконным стеклом

звучащие литеры, из которых слагаются фразы,

и дождь говорит

на языке, возможно,

никому не понятном, кроме меня.

Ошеломленный, я слышу

вести отчаянья,

вести нужды,

вести-упреки.

Мне больно, что они адресованы мне,

потому что не знаю вины за собой.

И я говорю в полный голос:

я не боюсь ни дождя, ни его обвинений,

не боюсь и того, кто его насылает,

ибо настанет время, и я

выйду, чтобы ответить ему.

ДНИ СОЕК

Сойка не бросила мне

голубого пера.

Катятся в утреннем сумраке,

словно желуди, крики сойки.

Горькие зерна

пища на целый день.

В красной листве весь день

долбит она клювом

темную ночь

из веток и диких плодов

нехитрый покров надо мной.

Ее полет - как биение сердца.