Мир будет подобен саду.

Нас перегнали за берег Днестра

Палачей не возьмешь на жалость.

Нас двести тысяч было вчера,

Едва ли четверть осталась.

Да и к нам, скорейшую гибель суля,

Подступают отродья палачьи:

Третьему Рейху нужна земля,

Притом - возможно богаче.

Привычен природы круговорот:

Добьют не сдохших доныне,

Уродится, конечно, и через год

Пшеница на Украине.

СТАРЫЙ КОЛОДЕЦ

Я держусь подальше от колодца,

Ибо он - дорога в глубь земную.

Много знает он, как мне сдается,

Про страну, которой не миную.

Ну, а если я обязан все же

Зачерпнуть воды из темной глуби

У меня идет мороз по коже,

Чуть взгляну во тьму в замшелом срубе.

Что-то дремлет там внизу и манит,

Вечный мрак выходит из-под спуда,

И в себя, в себя пришельца тянет,

Мнится: он зовет меня оттуда.

Ну, еще одно мгновенье выстой,

Легкий плеск - покой воды распорот,

А затем ведерко влаги чистой

Вытащу, свернувши цепь на ворот.

Страх перебороть - всего дороже;

Гляну в успокоенную бездну,

Я себе оттуда строю рожи,

Лишь уйду - так и внизу исчезну.

Стоит ли трудов колодец древний?

В нем один обман да холод мрачный.

Прочь пойдем: у луга за деревней

Бьет родник, холодный и прозрачный.

ПРИЗНАНИЕ

Коль жизнь игрой оказалась

Была тяжела игра.

Когда приходит усталость,

Это значит, что спать пора.

Сон - попросту дань природе,

Вечность - серьезный предмет.

А я был рабом мелодий,

До которых вам дела нет.

Я знал: строка ли, напев ли

Все спрячу в себе - в аду.

Найти ли защиту дешевле

От тех, чьих мнений не жду?

К вискам полночное чудо

Прильнет луною и льном:

Ничто не властно, покуда

Ты в жертвы назначен сном.

Но время скроет, утишит

Звучание слов и от;

До тех, кто все-таки слышит,

Едва ли шепот дойдет.

Значенья речь изменила,

Бумага - в пятнах огня.

Пусть пожелтели чернила,

Но они спасали меня.

Хранитесь там, в эликсире

Крик, поцелуй, звезда:

Что мог, то сберег я в мире

Отныне и навсегда.

Игра навеки разбита,

Но волною бегущих лет

Золото будет отмыто.

До прочего - дела нет.

ИММАНУЭЛЬ ВАЙСГЛАС

(1920-1979) ОН

Мы роем воздух, чтоб в него вселиться,

В могилу, - взяв с собой детей и жен.

Нам должно рыть, плясать и веселиться:

Пиликай, скрипка! Труд не завершен!

Смычку повелевает дисциплина

Скоблить кишки, и песнь играть одну

О смерти, это - мастер из Берлина,

Туман, ползущий из страны в страну.

И кровяной, вечернею порою,

Когда уста разжать всего трудней,

Я дом для всех в пластах воздушных рою:

Просторней гроба, гибели тесней.

Он и поэт, и цезарь стай гадючьих.

Как в косы Гретхен, солнце в Рейн зашло.

Просторна яма, вырытая в тучах:

Берлинский мастер знает ремесло.

ВОЗНЕСЕНИЕ

Отъезжаем ли? Подъезжаем?

Вправду ль ты нас везешь, вагон?

Слишком многим мы угрожаем,

Оттого так велик перегон.

Между миром нижним и вышним

Настает перемена судьбы.

Но и в небе не будет лишним

Вдоль дороги считать столбы.

Хлыст в руке - не больно-то тяжко.

Так что в путь, вперед и смелей!

Заночует моя упряжка

Посреди открытых полей.

Хорошо отдохнуть от дороги,

От тяжелой дремы былой:

Там, откуда уносим ноги,

Нам всегда грозили метлой.

То ли смерти опять услужаем,

То ли брюхо урчит вдогон?

Отъезжаем ли, подъезжаем?

Вправду ль ты везешь нас, вагон?

ВОРОНЬГ

Кто знает, доживем ли до ночлега?

Но все-таки узнать хотел бы я,

Неужто это Небо в хлопьях снега

На нас швыряет стаи воронья?

Их отчего-то нынче слишком много,

Посмотришь вверх и дрогнешь, ибо там,