Навек разъединились руки,

Любовь пришла, любовь ушла,

Остался пепел от разлуки,

Но песней ожила зола.

В наигорчайшей из агоний

Сердца уходят в забытье,

Лишь Дюрер вновь сведет ладони,

Благословить чело твое.

РОДНИК ЛУНЫ

В реки, в пруды

Лейся, пьяня:

Кладезь воды;

Кладезь огня.

В море и в лес

С черного дна

Втуне с небес

Льешься, луна.

Минул закат

Каплями рос

Звезды летят

Каплями слез.

Тягость беды

Останови

Клятвой воды,

Клятвой любви. ИЗ ПОЭТОВ ШВЕЦИИ

ЭВЕРТ ТОБ

(1890 - 1976)

ВСТРЕЧА В МУССОНЕ

Мы шла в муссоне вдоль Сомали,

при полном фрахте, натяжеле,

и бриг "Тайфун" увидали вдали:

он шел из Ост-Индии к Капской земле.

С желтым крестом лазурный стяг

мы немедля вскинули над собой;

выбросил, нам отвечая, чужак

финский: на белом - крест голубой.

Мы пары спустили, чужак - паруса,

как можно ближе сошлись корабли:

почту возьмем, постоим полчаса,

мы в шлюпке на веслах к финнам пошли.

Мы подплыли; финны бросили трос,

наш помощник четвертый отправился к ним.

Вижу: на руслени - шведский матрос,

Фритьоф Андерссон - сколько лет, сколько зим!

Плаваешь - то муссон, то пассат,

чаще тропики видишь, чем берег родной.

Я удивлен и, конечно, рад,

что старый приятель передо мной.

– Я в Шанхае влип, я сидел без гроша,

я заложником выкупа ждал много дней,

но дочь у хунхуза была хороша,

и, - сказал Фритьоф, - я женился на ней.

Она в Сингапур мне сбежать помогла,

я без паспорта вышел на рыночный торг,

вдруг подходит ко мне - ну и дела!

шведский консул, Фредрик Адельборг!

"Старина Фритьоф Андерссон, привет,

ты зачем в Сингапуре?" - спросил Адельборг.

"Я с Желтой реки, - отвечаю, - нет

ни гроша у меня, хочу в Гетеборг!"

Ну, одели меня - не прошло и дня,

справили паспорт, дали взаймы,

жена Адельборга поила меня

чаем - и славно болтали мы!

Тут палубным взяли меня как раз,

было с фрахтом в Сиаме немало возни:

львы, тигры, слоны - Гагенбеков заказ,

в Гамбурге будешь, к нему загляни.

Только в рейсе вовсе пришлось тяжело:

южней Цейлона мы влипли в циклон,

клетки звериные поразнесло,

шторм, представляешь, а на палубе слон!

Смешались волны, звери и мы,

капитанскую рубку смыло к чертям,

слон поспихивал буйволов с кормы,

мачты порушил - амба снастям!

Гагенбековских служащих съели львы,

шимпанзе механику вышиб мозги,

и пока я не снес ему головы,

мерзавец все дергал за рычаги.

Не обезьяна, а бог судьбы!

Ну, в живых остались лишь я да слон.

Не видать Малабара бы нам, если бы

не подул юго-западный муссон.

Ну, прощаться пора - выбирают трос.

– Слон-то, приятель, достался кому?

– Видишь ли, это - особый вопрос,

встретимся снова, вернемся к нему.

Паруса обрасопив, они пошли,

поди-ка, успей про все расспроси!

Лишь песня в муссоне летела вдали:

– Rolling home, rolling home, across the sea!

Расстаемся, но я сосчитал сперва

паруса: вот бом-кливер, вот контр-бизань,

круглым счетом их было двадцать два,

а кругом - синева, куда ни глянь.

БАЛЛАДА О ГУСТАВЕ БЛУМЕ

ИЗ БУРОСА

Наш "Горный скиталец" стоял в тот раз

в Сан-Педро, газолином грузили нас.

Там встретился в доках я с моряком

он с братом моим был во Фриско знаком.

В жизни немало подобных встреч.

Густав Блум его звали - о нем и речь.

Он был из Буроса; я пронес

с корабля контрабандою кальвадос.

Обошлось в таможне без передряг,

мы оставили порт и зашли в кабак

Блуму был известен любой притон,

в Голливуд попадешь иль в Уилмингтон.