и он же - Слово само по себе.

Он вдохновляет и лай собачий,

и кваканье, рвущееся из пруда,

ведь это он - а кто же иначе?

автор песен ягненка, песен дрозда!

В строках пролога, в словах эпилога,

а шорохе дюн и в шелесте рощ

во всем, чего мало, во всем, чего много,

мельчайшая часть. Величайшая мощь.

Слышишь, подруга, как ветер звонок!

Видишь - деревья уже зацвели!

Пусть в сердцевине зреет ребенок,

высшая сила нашей земли.

КОЕ-ЧТО О ЛУНЕ

Ювелирною чеканкой,

драгоценным талисманом

диск луны сверкает белый

в антрацитной вышине.

Я сижу, стихи кропаю

дольником, изящно рваным,

а Нанетта тихо шепчет:

мол, пиши-ка обо мне.

Знаю, толпы виршеплетов,

тоже в лунный свет влюбленных,

чувства к оному сиянью

выставляют напоказ,

но когда луна сквозь ветер

поплывет в древесных кронах

для меня она сверкает

ярче в десять тысяч раз.

Я хочу запеть о лунах

всею силою таланта,

но врывается Нанетта

без малейшего стыда:

где, докладывай, Сервантес,

ключ от нового серванта?

А в ночном просторе синем

те же луны, что всегда.

Я хочу пропеть о каждой:

мне стоять на пустыре бы,

затая в душе тревогу

на полночном холоду,

и стихи луне слагать бы

так сказать, царице неба,

раздавивши сигаретку

неприметную звезду.

С детства я не так уж много

вспоминаю лун зеленых...

... Дай-ка мне для сыра крышку!..

...Ох, Нанетта, не дури!

И сияли эти луны

на минувших небосклонах,

как волшебные колодцы

с дивной зеленью внутри.

...Спрашиваешь, час который?

Помню... Все головки сыра!..

Десять! Милая Нанетта,

Просто нет тебя хитрей!

Так о чем я там, простите?

...В сферах горнего эфира

были эти луны в детстве

легче мыльных пузырей!

Слышу из-за спинки кресла:

дурачок, тебя мне жалко!

Никакой луны зеленой,

ты учти, в природе нет.

Вот сюжет тебе - Нанетта,

и еще другой - фиалка,

и никто не усомнится

в том, что ты - большой поэт.

Час прохлады, море плещет,

детство мне напоминая,

я влюблен в покой простора

и в ночную тишину.

В небесах - луна, однако

рядом - девушка земная,

на двоих мы с ней поделим

эту самую луну.

Это мне-то половину?

так Нанетта сводит счеты.

Что ты, право, разболтался

о какой-то там луне?

...Ювелирною чеканкой

собственной моей работы

диск луны сверкает белый

в антрацитной вышине.

КОЕ-ЧТО О НАЧИТАННОЙ ЛОШАДИ

Грустная лошадь сидит на холме одиноко,

клетчатый коврик постелен под этой особой.

Лошадь стара: упадет, лишь погладить попробуй,

глянет - увидишь печальное карее око.

Кажется, так ли давно, проявляя задатки,

встряхивал гривой, зубами сверкал однолеток?

Быстро годков пробежало под семьдесят этак

пенсию дали - на Севере первой!
– лошадке.

Лошадь мудра, хоть у возраста, ясно, во власти,

Гете читает и прочие умные книжки,

Расмуссен ей по нутру, ну а для передышки

чуть неприличные, но поэтичные книги о страсти.

Вечер, и воздух густеет: отпробуй, не мешкай.

Лошадь стоит, и созвездья запутались в гриве.

Люди в кафешке, чтоб стать хоть немного счастливей,

пьют и смеются - и месяц висит над кафешкой.

Рядом крестьяне, дневные дела разбирая,

тихо судачат насчет ветчины и бекона,

знают, что в мире законно и что - незаконно,

и говорят, что к бездождью - погода сырая.

Лошадь людей никогда и ни в чем не обманет.

Каждый рассказа про самое главное хочет:

что ж это в море так мокро?
– рыбак пробормочет,

мельница ль ветер придумала?
– мельник пристанет.

Мельница, мельник, муку сочинила во благо:

все урожаи иначе погнить бы могли бы.