Я смотрел на экран и, зная на своей собственной шкуре, как это делается, ясно представлял себе, как большая съемочная группа - художники, декораторы, гримеры, костюмеры - белили потолки и стены, лакировали полы, крахмалили занавески, покрывала, подзоры, накидки, строили, драили, кропотливо подбирали все эти абажуры, половички, мебель. Самой героине да еще при условии скудости ассортимента товаров в наших магазинах, конечно же, ни за что не суметь бы и работать в колхозе от зари до зари, и вести собственное хозяйство, и содержать дом в таком ажуре. Или искусство обязательно должно быть красивее, чем жизнь?

Обо всем этом я и сказал Наташе, когда мы вышли из кинотеатра.

– Ну, почему, Валера, - возразила она, - может быть, авторы хотели показать, какая она хорошая хозяйка, чем она и пленила сердце одинокого милиционера. И потом, ей такая жизнь по плечу - она же сильная, здоровая женщина... Не то, что я у тебя...

– Не говори глупостей, - перебил я ее.
– Причем тут ты?

Сравнила себя с какой-то колхозницей.

– Это не имеет значения, колхозница или космонавтка, милиционер или кинорежиссер, все мы - люди, и, по-моему, только страдание или болезнь заставляют человека остро почувствовать, задуматься, вспомнить, оценить, что значит для него "здравствуй", а что значит "прощай"...

"Здравствуй - значит, здравствуй, жизнь, а прощай - значит..." - подумал я, но ничего не сказал вслух. Я испугался продолжить эту мысль, я ощутил, что мы с Наташей не соответствуем окружающему нас миру людей, для которых естественно, как дыхание, просто не помнить о "прощай", и поэтому они не так понимают нас, а мы их, и в наших разговорах с Наташей есть запретная тема, тема "прощай", и надо постоянно думать об этом, чтобы случайно ничем ей не напомнить о предстоящей операции, об опасности...

Я замолк, попытался припомнить что-нибудь смешное, непритязательное и веселое, как детский крик на лужайке, но в голову лезла всякая чушь, которая, как мне казалось, только подчеркивает, усугубляет остроту нашей ситуации. Когда же станет легче?

И я ужасно обрадовался, когда к нам пришла Марина.

– Проходите, не стесняйтесь, будьте как дома, - пригласил я Марину в комнату.

– Быть у себя дома, как в гостях, это, действительно, что-то новенькое, - усмехнулась она.
– Хотя, ты же знаешь, Натуся, что всю жизнь я чувствовала себя дома, как в гостях, и только у тебя, у твоей мамы, как дома.

– Не придумывай, - пропела Наташа.
– Давай-ка лучше раздевайся скорей, будем чай пить. С пирогами. А ты, Валера, развлекай хозяйку, пока я чайник поставлю.

Наташа прошла на кухню, Марина села в кресло, нога на ногу, а я - на стул за столом.

Помолчали немного.

– Полы подметены, посуда вымыта, цветы политы, - доложил я, не зная, с чего начать разговор.
– Как поется в песне, порядок в танковых войсках.

– Вольно, - словно офицер солдату скомандовала мне Марина и улыбнулась.
– Живите, ребята, и радуйте друг друга. Были бы счастливы.

– Нам с Наташей для полнейшего счастья совсем немного не хватает, вздохнул я.
– Операцию перенести да квартиру получить... Как у вас хорошо, уютно... Нам так ужасно нравится у вас...

– Ужасно - чисто женское слово, - поправила меня Марина.

– Никогда так не говорите. Оставайтесь мужчиной не только на деле, но и на словах. Нравится говорите?

– Ужасно, - сказал я.

Она обвела взглядом комнату.

– Ничего, конечно, - сдержанно согласилась Марина, - но я бывала в домах и побогаче, не чета этому.

– А где ваши родители работают?

– Работали, - медленно, после паузы ответила Марина.
– В Минвнешторге. Заграницей всю жизнь. Последний раз в Египте. Полгода назад, возвращаясь, погибли в авиакатастрофе. Об этом даже в газетах писали. Не слышали?

– Нет, - также медленно, после паузы, выдавил я из себя.

– Вы меня извините, я, честное слово, не хотел...

– Понятно, что не хотели, - спокойно согласилась Марина.

– Что поделаешь...

Из кухни появилась Наташа. С подносом в руках. Чем-то неуловимо напомнившая статную даму - жену экономиста Папастова, к которому мы приходили во время выборов со Светланой Ветлугиной.

Я поднялся, чтобы помочь ей.

– Обожди-ка, подруга, со своим чаем, успеется, я тебе тут сюрприз небольшой приготовила.

Марина скрылась в передней, откуда вернулась с пластиковым пакетом в руках, на котором по-иностранному было написано "Березка". Оценивающе взглянула на меня.

– Пойдем-ка лучше в ванную, - решительно кивнула она Наташе.
– А вы, молодой человек, пока готовьтесь к чайной церемонии. Мне сейчас не наливайте, я пью только горячий чай.

Вернулись они минут через пятнадцать. Сначала Марина прошла через комнату, по пути схватив меня за рукав, и поставила рядом с собой.