– Какая истина? О чем вы, дорогой мой, - удивленно поднял брови Игорь.

Я в упор смотрел на Игоря и молча ждал. Так бывает - двое начинают спорить, начав с малого, но по мере обмена доводами выясняется жизненная позиция каждого и тут оказывается, что чье-то кредо с червоточиной. Проигравший должен иметь мужество признать свое поражение. Я не думал, что Игорь сделает это, но был уверен в своей правоте и считал, что если Игорь не ответит мне, значит ему нечего сказать, он просто завидует нашей любви, так как он сам не способен на такое чувство, потому что весь смысл его бытия подчинен трезвому расчету обывателя...

– Хорошо, - сказал он.
– Заседание продолжается, как говорил незабвенный товарищ Бендер. Итак, усвой на первое, что человек - скотина. Любой человек. Все. Но скотина с мозгами. Мозги наши всегда активно шевелятся насчет попить, насчет пожрать, насчет переспать. Когда с этим все в порядке, можно и стишки послушать, и киношку посмотреть, и даже покопаться - в чем смысл жизни.

– Так могут говорить и думать только циники.

– Совершенно верно. Цинизм. Иного мировоззрения не признаю. Можешь называть и обзывать цинизм как угодно, но циник говорит только правду. Голую, как Венера Милосская. А правда всегда жестокая. Потому что голая.

– Спасибо. Первым я сыт. По горло. Что же у нас на второе?
– в тон Игорю спросил я.

Он посмотрел на меня. Так же, как тогда, когда тост произносил за настоящего мужчину. Оценивающе.

– Рыбка съела червячка, не заметила крючка, - продолжил он.
– На второе у нас одиночество. Без гарнира. Женщина выдавливает тебя на этот свет, отрывает от своей груди, и ты остаешься один на один с этим миром. Навсегда. ТЫ - и все остальное. Несколько несоразмерные понятия, не правда ли? Кстати, неточно говорили древние, что все произошло из праха и все возвратится в прах. Ты возник не из праха, а из женщины, но уйдешь в прах. Вот тебе еще одна изначальная несправедливость. Далее. Если ты выжил, если ты силен и умен, то добьешься, скорее всего, того желанного благополучия, которое избавит тебя от житейских хлопот, ты сумеешь сделать рабами своего эгоизма женщину или друга, но все равно смерть ты встретишь один на один и будешь знать, что за ней неизбежная победа. За ней. И даже на собственных похоронах ты будешь вынужден выслушать с постной рожей все то, что ты, может быть, и не заслужил за свою короткую угрюмую жизнь, и будешь терпеть это, пока не загремят комья земли по крышке твоего гроба или пока не растает в голубом небе черным дымом твоя душа. Улыбнитесь, сэр, и кушайте на здоровье.

– Второе блюдо вы приготовили без гарнира, но со слишком острой приправой. Или отравой?.. Аж слезу вышибает. Ох, и напужал ты меня, барин, весело, с вызовом сказал я.
– Но ты ужо нас не пужай, мы ужо пужатые. Что же у нас на десерт?

– Не паясничайте, молодой человек. Вам также страшненько, как и мне. Как и всем. На третье у нас кислый фрукт - забвение. Да-да. После вашей смерти, сэр, вас никогда больше не будет. Зароют в одну из ям, сомкнется желтая глина, и не будет того господина, который себя называл я. Можно, конечно, попытаться остаться в памяти человеческой. Потрясти скопище себе подобных могучим талантом, стать пастухом этого стада, войти в христоматии и учебники. Вы, судя по описанию вашего папаши, чувствуете в себе искру божью? Тогда вперед, на верх пирамиды, по костям честолюбивых безумцев, в душах и глазах которых горит такое же неистовое пламя, как у Герострата. А ведь он сжег храм удивительной красоты, лишь бы прославиться, победить забвение.

– Что же делать обездоленным, бесталанным?

– Вот, - назидательно поднял палец Игорь.
– Вот мы и пришли к ответу на заданный вопрос - в чем же смысл жизни? А почему ты спросил про жизнь вообще? Жизнь - весьма многообразное и разноречивое понятие. Почему ты не задал вопрос иначе: а в чем смысл моей жизни? Вот на этот вопрос ты и ответишь своей собственной, тобой прожитой жизнью. А это, пардон, ваши проблемы.

– Если не секрет, Игорь, в чем ты видишь смысл своего собственного существования?

Игорь отрицательно покачал головой.

– Слишком многого хотите, сэр. Духовный стриптиз я вам устраивать не собираюсь, да и очень я для вас непрезентабельная личность: комбинатор, бывший фарцовщик, ныне деловой человек... Но одним я пока тешусь, это правда. Талантов у меня нет, забвение для меня неизбежно, как смерть. Поэтому для меня жизнь - это игра. Я всегда выигрываю. Как в нашем споре. Проигрываю только в расчете на более крупный куш. Я обречен на выигрыш.

– Даже в карты?

– А что карты? Железная логика и абсолютное душевное равновесие. Когда-то я зарабатывал себе на жизнь преферансом, покером. Да и сейчас иногда балуюсь. Пижон известен среди крупных игроков Москвы, Ленинграда и Сочи. Со мной считаются. Но это в прошлом, пройденный этап.

– Теперь не карты, теперь - женщины?
– холодея от пришедшей в голову догадки, спросил я.

– Логично, - согласился Пижон.
– Пока молод и здоров, самое время облапошить дуру. Как Марину, например. Она же сейчас транжирит, прожигает родительское добро. Как тут не помочь человеку. Не я, так другой. Но лучше - я...

... Я вскочил, выхватил за горло бутылку из серебряного ведерка. Красное, как кровь, вино хлынуло на мое лицо, черными пятнами залило белую рубашку, скатерть стола, но я ударил с размаху по тщательно, волосок к волоску, уложенному пробору...

Кровь, кровь, кровь...

... Я не сделал этого, но Пижон ощутил волну моей ненависти, дернул откинувшейся головой и оттянул душащий его воротничок рубашки.

– Спокойно, искатель смысла, - оскалился он в улыбке.
– Ты все равно ничего не скажешь ни Марине, ни Наташе. Супругу надо беречь, а Марина сама все прекрасно понимает.