– Мудрено, боярин. Но ежели крепко за него взяться, - остановим, не пустим на Дон.

– Да как крепче-то, атаман?

– А вот так, боярин, - Васильев глянул на дверь и придвинулся к Куракину.
– Надо вкупе с Москвой браться. Одних царевых застав мало. Мыслю своих донцов поставить.

– Своих?
– озадаченно протянул Куракин.
– Этих-то смутьянов? Пустое речешь, атаман. Наслушался на площади.

– Кричали больше из голодранцев. Но есть у нас и добрые казаки, те, что на Дону издавна. Их у нас тысячи. Соберем из домовитых станицы - и в Верховье. Ни один беглый не проскочит.

– А нонешных горлопанов куда денешь? У тебя их, почитай, целая рать.

Васильев к Куракину еще теснее.

– И горлопанам сыщем место. Лишь бы царь помог... Я вот что мекаю, боярин. Голытьба в набег просится. Давно норовит в поход уйти. И пусть идет!

– Куда ж, атаман?

– На Волгу, боярин. Вас, бояр, громить да купчишек зорить. Пусть снаряжаются.

Куракин оторопело глянул на Васильева.

– Рехнулся, атаман! Да мыслимо ли дело голытьбу на бояр напущатъ? То бунт!

– Погодь, боярин, уйми гнев. Не на бунт призываю. Помыслы мои иные. И царь будет доволен, и на Дону станет спокойно.

– Не разумею тебя, Богдан Андреич, никак не разумею.

– Сейчас уразумеешь, боярин. Но хочу упредить, - разговор наш держи в тайне великой. Иначе ни мне, ни тебе головы не сносить.

– Не болтлив я, Богдан Андреич. Богом клянусь, - истово перекрестившись, заверил Куракин.

Васильев поднялся и толкнул ногой дверь. В сенях никого не было. Атаман вновь подсел к боярину, но заговорил не сразу, все еще не решаясь высказать задуманное.

– Коли от татар отобьемся, голытьбе в куренях не усидеть - в набег подастся. Многие с Дона уйдут, то и добро. Дурную траву - с поля вон. Придет голытьба на Волгу, захочет купцов и бояр зорить, а угодит в капкан.

Куракин вновь непонимающе глянул на Васильева, и тот наконец прояснил:

– О разбойном походе извещу на Москву. Борис Годунов уж сколь лет помышляет покончить с крамолой на Дону. Вот и пусть изводит. Прикажет снять цареву рать с Оки - и конец голодранцам. Уяснил, боярин?

– Вот ты каков, - крутнул головой Куракин.
– Коварен, Богдан Андреич, ох, коварен. Ужель своих донцов не жаль?

– Какие они "свои"?
– желчно отмахнулся Васильев.
– Они добрым казакам житья не дают. Не нужны они Дону!

В тот же день Куракин заспешил в Москву.

ГЛАВА 9

КРЫМСКИЙ ПОВЕЛИТЕЛЬ

Вскоре все казачье Понизовье собралось в Раздорах. Покинула свою станицу и родниковская повольница во главе с атаманом Болотниковым.

Раздоры готовились к осаде.

Пушкари и затинщики чистили пушки, пищали и самопалы, возили к наряду16 картечь, ядра и бочки с зельем. Казаки волокли на стены бревна, колоды и каменные глыбы, втаскивали на затинный помост медные котлы со смолой. В кузнях без умолку громыхали молоты: бывшие посадские ремесленники ковали мечи и копья, плели кольчуги, закаливали в чанах сабли и точили стрелы.

Многие казаки прибыли в Раздоры по Дону; на берегу скопились сотни челнов, будар и стругов. Болотников как-то посмотрел с крепостной стены на суда и покачал головой.

– Не дело, казаки. Надо убирать струги.

– Пошто?
– не понял его Федька.
– Струги могут и понадобиться.

– Татарам, Федор. Придут и спалят. А того хуже - ров судами завалят и под самый тын перескочат. Дело ли?

– Не дело, друже, - кивнул Берсень.

– Разумно Болотников гутарит, - поддержал Ивана казак Гришка Солома. Татары нам лишь спасибо скажут. Убирать надо струги.

– Ужель в город тянуть? Пуп сорвешь, - молвил Васюта.

– Тяжеленько, - вздохнули казаки.

– Пошто в город? Струги для воды ладили. Упрячем в плавнях, и ни один поганый не сыщет. Без струга на Дону - как без коня. Авось еще и на море соберемся. Так ли, донцы?

– Так, детинушка! Нельзя нам без стругов!

В тот же день все суда были надежно укрыты в донских плавнях.

Раздоры ждали вестей. Три раза на дню в город прибывали дозорные и доносили:

– Тихо в степи. Татар не видно.

– На курганах молчат.

Донцы недоумевали:

– А, может, ордынцы стороной прошли? Взяли да и махнули Муравским шляхом.