Лулу следила за тем, как он переходил улицу. Она сомневалась, что на острове было что-то, более опасное для Майи, нежели Сэм Логан.

«У тебя нет семьи». Галлюцинация, вызванная вином и паршивой едой, ошиблась. У нее есть семья. И ребенок тоже есть. Лулу посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, куда ушла Майя.

«У меня есть ребенок», - снова подумала она.

Сэм отменил свою первую встречу. Каждый выбирает то, что для него в данный момент важнее. Он поехал на прибрежное шоссе. Туман еще не рассеялся, поэтому приходилось сдерживать гнев и следить за скоростью.

Но при виде следов шин он не смог справиться с потрясением и ужасом. «Несколько дюймов, - думал Логан, на ватных ногах выбираясь из машины.
– Несколько дюймов, и она врезалась бы в ограждение. А потом ее машина перевернулась бы и рухнула в пропасть».

Он пошел по следу, осматривая дорогу и нюхая воздух. Майя любила быструю езду, но никогда не была безрассудной. Судя по отметкам шин, она ехала со скоростью около ста сорока пяти километров в час.

Если только ей не помогли.

По спине Сэма пробежали мурашки. Теперь он понял, что произошло. Кто-то подтолкнул пошедшую юзом машину к краю.

Если бы не сила, сообразительность и скорость реакции, Майя не уцелела бы.

Он долго изучал дорожное покрытие, на котором осталась отметина, напоминавшая воспалившийся шрам от старого ожога. От нее пахло маслянистой кровью, в воздух сочилась темная энергия.

«Если Майя оставила эту метку - значит, она была потрясена сильнее, чем казалось нам обоим», - подумал он.

Сэм вернулся к машине, порылся в багажнике и достал то, что ему требовалось. Держа инструменты в руке, он осмотрелся. Шоссе было пустым. Это было ему на руку, потому что для такой работы требовалось время.

Он опоясал шрам тремя кольцами морской соли; когда крупинка соли попадала на отметину, в воздух поднимался зловонный дым. Ощущая внутри спокойную и ясную силу, Сэм воспользовался березовым прутиком для очищения. Когда он окропил бухту и ущелье, шрам покрылся пузырями, зашипел и начал медленно сжиматься.

–  Беда, беда, растворись без следа. Тьма к тьме, к свету свет, страха и боли здесь больше нет.
– Когда шрам затянулся, не оставив на дороге ни малейшего следа, Сэм нагнулся и прошептал: - Я защищаю и свято храню все, что имею, и все, что люблю. Воля твердая сильна, пусть исполнится она.

Потом он вернулся в машину, нажал на газ, переехал остатки шрама и направился к дому Майи.

Он сопротивлялся желанию увидеть этот дом, но не мог позволить себе ждать нового приглашения.

«Здесь многое осталось прежним, - подумал он, выйдя из машины и изучая взглядом величественные каменные шпили.
– И многое изменилось. Благодаря Майе».

Цветы, декоративные кусты и деревья. Горгульи и феи. Колеблемые ветерком колокольчики и струны. Постоянные звуки музыки. Белая башня маяка - древний часовой, охраняющий и остров, и дом. Фиолетовые анютины глазки, посаженные Майей у основания башни.

Он шел по мощенной камнем дорожке вдоль дома. Волны бились в скалы, заставляя вспоминать, сколько раз он стоял на этих скалах вместе с ней. Или заставал ее здесь в одиночестве.

Завернув за угол, он чуть не споткнулся.

Ее сад был целым миром. Арки, шпалеры, склоны и ручьи. Между потоками цветов петляли облицованные камнем дорожки, которые смягчал пробивавшийся сквозь трещины нежный мох. Некоторые цветы только набирали бутоны, в то время как другие уже распустились.

Даже обычная зелень была здесь тщательно подобрана, понял он. На ее фоне каждый оттенок розового, белого, желтого или голубого казался чудом.

Тут были пруды и зайчики, которые отбрасывали солнечные часы; от этого казалось, что в кустах танцуют феи. Он видел разбросанные тут и там скамьи - некоторые на солнце, другие в тени, - приглашавшие гостя сесть и насладиться тишиной и спокойствием.

Что же здесь будет через несколько недель, когда нежные бутоны распустятся в крупные цветы, а лозы оплетут шпалеры до самого верха? Пиршество форм, цветов и ароматов…

Не в силах справиться с восхищением, Сэм бродил по дорожкам и пытался понять, как она это сделала. Как ей удалось превратить прежний симпатичный садик с ухоженным газоном и одной-единственной террасой в настоящее чудо.

Он поймал себя на дурацком желании сидеть и следить за тем, как она вскапывает клумбу.

«Этот дом всегда был красивым, - думал он.
– И Майя всегда любила его. Но прежде он был солидным и даже грозным. А она сделала его теплым, приветливым и радостным».

Сэм стоял в центре личного Эдема Майи, наполненного нежными запахами, пением птиц, рокотом прибоя, и понимал, что она создала то, чего у него никогда не было.