– Андрес, – я вздрогнул от прикосновения. Рука Карел лежала на правом плече. – Подлетаем.

Повернув голову, я увидел исчезающий замок гильдии псиоников. Вздохнул. Через пару минут впереди показались знакомые белые стены нашего дома. Когда цинн остановился у ворот, мама уже бежала к нам. Я вылез, придерживая руку. Карел задержалась с Торусом. Отец ждал у двери. В библиотеке сидел Эзнер.

– Рейнджер умер… в пещере. Ты разве не помнишь?
– поднял отец взгляд на маму.

– Забыла совсем... – мама вздохнула, садясь в свое кресло.

В комнату вошла Карел, села справа от меня на диван. Неожиданно перед глазами пронеслось воспоминание. Карел, сидящая на этом же месте, Тайрен – на моем, и я – на мамином. Было бы у меня больше шансов, знай я тогда обо всем, что знаю сейчас?

– Там был еще один псионик. Как его звали? – подалась вперед мама.

– Не знаю. Я так и не спросил.

– Ну, вы даете… - выдохнул я.

– Я знаю лишь одного рейнджера, излазившего полмира, включая Мертвые горы… - подал голос Эзнер. Интонациями эта фраза не отличалась от любой другой. Но я понял, что он тоже не сможет помочь.

– Кто же? – Карел подобрала ноги с пола, обнимая ступни.

– Кларисс…

Я усмехнулся. Мама тяжело вздохнула.

– Андрес, зачем? – спросил отец. Я оторвал взгляд от напряженно белеющих костяшек пальцев Карел. Мотнул головой, стряхивая эмоции, витающие по маленькой комнате библиотеки.

Остановил взгляд на его лице. Ты бы не использовал все возможности, все самые ничтожные шансы?

– Она все равно уйдет, Андрес, – говорил он тихо, почти гипнотически проникновенно. – Не сама, так уведут силой. Они приняли решение.

– Это решение принял Ранцесс. Один за всех.

– Это ничего не меняет. Они уйдут. Ты можешь отпустить Целесс сейчас и попытаться успокоиться. Или же подвергнуть себя и окружающих опасности и все равно потерять её.

Я резко подался вперед, но поморщился от боли. Откинулся на спинку, смотря на отца.

– Ты бы отпустил маму?

По его лицу пробежала тень. Он перевел взгляд на маму. Она сглотнула, выдыхая. Я видел, как задрожал её подбородок. Глаза отца заблестели от слез. Я и сам поморщился, отворачиваясь. Как вы можете? Как можете так мучить друг друга?

– Отпустил, – прошептал он, не отводя взгляда от мамы.

Я вздрогнул, когда Карел встала. Обогнув диван, она вышла и тихо затворила дверь.

– Мне надо в Мертвые горы… - проговорил я тихо. – Если я могу сделать еще хоть что-то, я это сделаю.

Мама обернулась. Кивнула, чуть улыбнувшись, будто понимая. По её щеке скатилась слезинка. Поднявшись, я дотронулся до её плеча и вышел. Горло сжимали раскаленные щипцы, челюсти сводило от напряжения.

– Где у тебя ближайший к Мертвым горам портал? – Карел сидела на белых ступенях у входа в дом.

Я особо нигде и не был. Достав из кармана осветительную пластинку, а за ней и свой иллюзор с библиотекой – подарок отца – я вызвал глобус. Минуты две искал город у границы Объединенных земель, до которого дошел из степи днями раньше. Ткнул в него пальцем. Карел поднялась со ступеней.

– Неплохо. Мертвые горы – здесь.

– Сколько до них?

Повернувшись к Торусу, она подала ему знак. Водитель подошел к нам. Минут пять они соображали.

– Как далеко ты можешь перемещаться своими некреациновыми порталами?

– Несколько километров, до горизонта. Дальше не пробовал. Если слишком далеко, я не могу представить себе поверхность. Не достаю взглядом…

– Сколько за день? По глобусу. Примерно так… - Карел провела кривую линию между городом и горами. Я приблизил карту настолько, чтобы видеть деревушку, которую посещал в степи. Правда, я не был уверен, которая из нескольких на карте была именно той. Но расстояние от ближайшей деревни и до города – приблизительно оценить было можно.

– Пару недель – точно. Это если не спать…

Карел тряхнула головой.

– У нас выходит чуть быстрее. Договаривайтесь о цене.

Наблюдая за псионичкой, возвращающейся к цинну, я легонько вздохнул. Перевел вопросительный взгляд на водителя. Вопрос цены передо мной не стоял. Торус понимал это.

14.

Через десять дней пути мы пробирались по узкой дороге сквозь заросли джунглей. Непонятно откуда взявшаяся мошкара тонко звенела внутри цинна. Я же был готов зубами вгрызаться в переломанную руку.

Каждый вечер, когда на незнакомую дорогу опускалась глубокая непроглядная тьма, я доставал отодранную от цинна Торуса осветительную пластинку и иллюзор. Что-то изменилось в маме, но я не мог понять что именно. Притом, что мой мир готов был рухнуть - она с каждым днем становилась все спокойней и свежей. До Целесс же я достучаться не мог.