–  Погодите, товарищ майор, - попросил Мозарин и, вынув блокнот, стал быстро записывать формулу.

–  Тогда уж добавьте к первому вопросу этой семичленной формулы еще один, который необходимо задавать себе во время расследования преступления: quiprodest?
– кому выгодно или полезно? Кстати, запомните, что в двести седьмой статье нашего Уголовно-процессуального кодекса говорится, что обвинительное заключение можно писать, приблизительно придерживаясь ответов на эти вопросы и вдобавок еще указывая статью Уголовного кодекса, по которой привлекается обвиняемый.

–  Спасибо, товарищ майор! Я записал.

–  И вот, действуя только по этой формуле, я стал попадать впросак… Что за черт! Все как будто правильно, а толку не получается. Тогда мой учитель - полковник Аниканов - и сказал мне то, что я вам минуту назад говорил: эта формула годится только для установления фактов, а для правильной оценки их нужно коммунистическое мировоззрение и внутреннее убеждение. А я не убежден в виновности Иркутовой. Нет, не убежден!

–  Но вы же сами заявили, что улики против нее почти неотвратимы?

–  Да, лейтенант. А вы думали над тем, что такое улики?

–  Думал, применительно к розыску машин.

–  А тут встает вопрос об уликах против человека. Я, пожалуй, прочту вам, что по этому поводу писал замечательный русский дореволюционный судебный деятель Анатолий Федорович Кони.
– Градов подошел к книжному шкафу, взял второй том книги Кони «На жизненном пути».
– Ну вот, - сказал он, перелистав страницы и найдя нужное место, - слушайте! «Улики - это обстоятельства, которые лишь в известной совокупности, связанные между собой цепью умозаключений и логикой фактов, могут составить доказательство. Эго отдельные кусочки, разноцветные камешки, не имеющие ни ценности, ни значения, и только в руках опытного, добросовестного мастера, связанные крепким цементом мышления, образуют более или менее цельную картину. Таким образом, для пользования косвенными уликами необходимо употреблять более сложный метод, необходимо в каждом отдельном случае устанавливать надлежащие между ними соотношения».

Майор закрыл книгу, поставил ее на место.

–  И вот, - продолжал он, - я перебираю неотвратимые улики против Иркутовой. При этом не забываю, что она учится в Театральном институте, а стало быть, обладает фантазией, умеет до известной степени перевоплощаться. Но я спрашиваю себя: могла ли такая девушка, задавив человека, удрать и немедленно, как по нотам, разыграть угон собственной машины? И отвечаю по совести: нет, не могла! Да она была бы так потрясена, что ей и в голову не пришло бы сразу замести следы. Вспомните, как она подбежала к перепуганной девочке. Нет, угнать машину мог только опытный, хладнокровный человек.

–  Хорошо, товарищ майор, - сказал Мозарин.
– Но, в общем, мы ведь имеем дело с довольно заурядным происшествием - наездом. Оно лишь осложнено инсценировкой угона машины.

–  Нет, лейтенант! До сих пор мы подходили к этому делу как к обычному преступлению, потому что оно похоже на сотни подобных ему. А теперь возникает новый вопрос: чем же это преступление непохоже на другие? Отвечаю: тормоза, сигналы, фары машины были вполне исправны. Но в тот момент, когда автомобиль мчался прямо на женщину, фары не светили, сигналы молчали, тормоза не были применены. На что это указывает? На то, что преступление необычное, из ряда вон выходящее, и к нему так и следует подходить.

–  Но, товарищ майор, если Иркутова невиновна, то кто же виновен?
– спросил Мозарин.

–  На этот вопрос мы и должны ответить!
– воскликнул Градов.
– Мы, советские разведчики по уголовным делам, обязаны не только найти виновных, но и снять обвинение с подозреваемого, если он невиновен. Это очень сложный случай, лейтенант. Начнем розыски с противоположного конца!

–  Может быть, с доктора?

–  Нет, пока оставим Иркутовых в стороне.

Градов поднял телефонную трубку, соединился с клиникой, спросил у дежурного врача, как чувствует себя неизвестная женщина, доктор ответил, что она все еще без сознания, но есть надежда…

–  Да!
– сказал майор, кладя трубку на место.
– Пока она не придет в сознание, мы будем топтаться на месте. Хотя… - нажав кнопку настольного звонка, он приказал вошедшей секретарше вызвать Корневу.

Надя принесла «приказ» и сказала, что с трудом выявленная строка состоит из ряда цифр и знаков, которые удалось расшифровать. Они означают: «Улица Пушкина, 670».

–  Такого номера дома там нет, - заметил Мозарин.

–  Думается, - сказала Корнева, - эту цифру надо понимать так: дом шесть, квартира семьдесят. Или дом шестьдесят семь.

–  А квартира ноль?
– ехидно спросил Мозарин. Надя прикусила губу, сердито покосилась на него и попросила у Градова разрешения уйти. Майор утвердительно кивнул головой.

–  Зачем вы подтруниваете над научной сотрудницей?
– упрекнул Градов лейтенанта.
– Ну, малость ошиблась девушка. Я все-таки думаю, что лучше, если мы, работники милиции, будем отличаться излишней вежливостью и чуткостью, чем наоборот. А вы - офицер, да еще фронтовик. Прошу помнить об этом…

–  Есть. Разрешите сказать!