Но вот вблизи чей-то шепот, шум чьих-то тяжелых шагов. Игорь быстро поворачивается… Они! Те самые, что глушили на реке рыбу! Впереди длинный. В сапогах, в брюках-галифе. В брюки заправлена кремовая шелковая сорочка, поверх сорочки голубеют новенькие подтяжки. В зубах папироса.

За ним его толстенький товарищ. Идет уточкой, с боку на бок на коротеньких ножках переваливается.

Мальчик нахмурился, вскочил на ноги. Незваные гости заметили его не сразу, и по лицам их видно было - не особенно обрадовались.

–  Ты чего, паренек, тут околачиваешься? А ну, сматывайся отсюда!
– сразу накинулся на мальчика первый незнакомец.

–  Это ещё почему?
– удивился и обиделся Игорь.
– Никуда я не уйду, да и нельзя мне уходить. Я дежурный.

Коротенький исподтишка дернул товарища за подтяжки.

–  Оставь, Валя, свои шутки. Вечно ты так. Юный гражданин не понял. Подумал, что ты его в самом деле прогнать хочешь… а мы наоборот - даже очень рады…

Он сел на пенек, вынул из кармана несколько конфет и протянул их Игорю:

–  Угощайтесь, молодой человек.

–  Я на посту, - не удержавшись, похвастал Игорек, - мне запрещается принимать что-нибудь от посторонних, - и покраснел: «Зачем я это?»

–  Ого! Молодец. Да у них серьезно!

–  Ну конечно, серьезно. У нас раскопки. Экспедиция, ценные находки…

–  Что же вы нашли такого интересного?
– спрашивает толстый гость. Голос сладенький, как конфета, которую сосет говорящий.
– Верно, оружие? Монеты?

–  Пока ещё не знаем, не открывали, но хранилище какое-то обнаружили.
– Мальчик кивнул головой в сторону раскопа и в ту же секунду замолк: «Зачем? Зачем я болтаю… хвастун! И с кем?»

Высокий насторожился, как ищейка, потянул носом и с решительным видом полез в раскоп.

–  Нельзя посторонним, - уже с отчаянием предостерегает проболтавшийся дежурный, - это же экспедиция Академии наук… Дмитрий Павлович…

–  Чхали мы на твоего Дмитрия Павловича с его академией разом, - бормочет высокий, и Игорь к ужасу своему только теперь понял, что высокий и его товарищ пьяны.

А высокий между тем, оглядевшись в раскопе, заметил северо-западный угол тщательно расчищенной ямы, присыпанной рыхлой землей, и, склонившись, начал руками отгребать землю.

–  А ну, где у вас здесь лопаты?

–  Нет лопат. Дедушка точить взял, - упорно изворачивается мальчик, - и по закону…

–  Тоже мне законник выискался!

Коротенький шарит возле куреня и, конечно, находит лопату.

–  Молодой ещё, а лгун изрядный… Нет лопат, - зло передразнивает он Игорька.

Мальчик кидается в раскоп, ложится на заветную площадку, прикрывая её грудью, но высокий, как котенка, выбрасывает его на отвал.

–  Уйди, пока голову не отвинтил. Не мешайся под ногами.

Бедный дежурный слышит, как хрустит разбитый лопатой слой обожженной глины, видит, как мужчина запускает руку в образовавшийся пролом, как вытаскивает… глиняный горшок. Целый, закопченный, с зубчатым орнаментом по венчику и по пухлым округлым плечикам.

Высокий заглядывает в сосуд и вдруг разочарованно кривится:

–  Мерзость какая-то… кости свинячие!

Сосуд летит на землю и раскалывается на несколько частей. Из него действительно вываливаются кости и ещё какие-то сцементированные временем остатки варева.

Падает и раскалывается второй горшок, за ним глиняная миска.

–  Зачем вы бьете? Это же славянские! Древние!

–  Жаль, нет здесь твоего Дмитрия Дураковича… и ему бы так башку расколол, - пьяно бахвалится высокий невежда.
– Тоже откопали… Печь какую-то стародавнюю да горшки бабьи… Барахольщики. А других учат, что нельзя, что можно.

Плюнул в разрушенную им древнюю печь и полез из раскопа. За ним - его товарищ.

–  Брось, парень, с этим прощелыгой водиться, - поучает Игоря высокий, - с Дмитрием твоим. Подозрительный он тип. И скажи ему: если ещё не в свои дела соваться будет - ноги ему переломаем.

–  До беды с ним достукаешься, - подтверждает второй, - именно достукаешься. Ну, адьё, а ревуар, сэр.

И оба ушли вниз по тропинке, а Игорек стоит, широко раскрыв глаза, бледный, растерянный, подавленный…