Не пахали они, хлеба не сеяли. Охотой промышляли да скотину разводили, пчелок тоже. На погляд-то, может, и хорошо жили. А пожить хорошо никогда народу не удавалось. Закон такой был: «Слушай в пол-уха, кушай в полбрюха, работай в три живота».

Думаете, кудеяров леса да болота от господской власти оберегали? Да нет. И до них буяре добрались.

–  Бояре, - тихо поправил Глеб.

Дед не расслышал или сделал вид, что не слышит. Он сидел уже серьезный и задумчиво смотрел в огонь. Игорю почудилось, что это сидит последний кудеяр и рассказывает о злоключениях своего загадочного племени.

–  Жали буяре нашего брата, жали и кудеяра. Тяжело приходилось. А терпели. Кудеяры хоть и нехристи были, да все одно - мужики, а мужик терпеть умел… до поры, до часу. Только жил тут один поп. Хитрец. Борода черная, а душа бороды чернее.

Вот раз он в мужикову одежду обрядился, в самую плохонькую, жене своей говорит, попадье, значит (а она была у попа злющая): «Бей меня, - говорит, - по спине и пониже спины, да так, чтобы следы явные остались».

Ну, злой бабе это первое удовольствие. Одной рукой, значит, она попа за волосья, а другой - как цепом по колосьям. Сказать - в раж вошла. Побила, сколько попу для его выдумки надо было.

Поклонился поп попадье и пошел. «Жди, - говорит, - меня с золотом». А сам сюда, под этот курган. Не доходя, лег вот там на тропинке и ждет, когда кудеяры мимо идти будут. А они этой тропой каждый вечер домой к себе сюда, значит, возвращались. Долго лежал, только слышит - идут. Поп и застонал, жалобно-прежалобно.

Кудеяры к нему: «Кто таков? Зачем здесь?»

«Не покиньте, - говорит, - люди добрые, умру. Избили меня буяре, жену увели, детей утопили, я мертвым прикинулся. И то - дохожу».

Думали кудеяры: что им с беднягой делать? К себе они чужих никогда в стан не пускали, да тут жалость их проняла. «Возьмем, - говорят, - а то умрет».

Взяли, принесли в стан. А дело было под их самый главный праздник. И праздник у них тайный.

Вот они попа накормили, обмыли, мазью своей какой-то пользовали целебной - стало спине легче. «Иди, - говорят, - добрый человек, домой».

Заплакал попик: «Куда пойду? И дома у меня нет, и ноги не держат. Дайте мне, мол, святые люди, хоть до утра отлежаться».

Опять кудеяры его пожалели: «Ладно, - говорят.
– Мы хоть и не святые, а все не звери. Только мы тебя в амбаре закроем».

Так и сделали. А сами своему богу службу править собираются.

Поп опять молит истошным голосом: «Пустите, мол, меня на воздух, тут дух тяжелый, да и клоп свирепый меня, убогого, до конца заест».

И на этот раз кудеяры его пожалели. Мешок на голову попу надели, руки связали и на травке хитреца положили. «Спи», мол. А моление у них понапачалу было тихое. Услыхать попу было нечего.

Однако хитер поп: мешок вздохом потянул в рот, поймал холстину да прокусил. Зубы у него были вострые, что у хорька. Потом к дыре глазами приладился - глядит, а самого аж трясет всего.

Видит: площадка посреди стана, вот эта самая Тарелочка. По четырем бокам площадки столбы закопаны, мне по грудь высотой. К столбам по живому барану привязано, и у каждого барана на рогах по свечке (дело-то было уже ночное). Посреди площадки тоже столб, остальных повыше. На нем тоже баран, только из чистого золота. Ну и ходят вокруг кудеяры да кудеярки, хороводы водят, танцуют польки-кадрили свои кудеярские… Уха, никак, кипеть перестала. Ниже надо котелок приладить.

Глеб укрепил котелок у самых углей.

–  Ну вот. Попик мой наутро вроде отдышался.

Просит: «Дайте мне, братцы, провожатого, пусть до нашего села доведет». Дали. Довел кудеяр попа до села, дальше не идет. Они в наши села не заходили.

Видит попик - у себя он (вон неподалеку люди на огородах копаются), осмелел, говорит кудеяру:

«Так, мол, и так, всё я видел, знаю, что вы золотому барану поклоняетесь. Отдайте мне барана, а нет, я с епископом да с войском буярским на вас наступать буду. Никуда от меня не уйдете - из-под земли достану. За безбожье да за идолопоклонство вас всех огнем сожгут. Так своим, мол, и скажи, и если они согласны, приходи завтра на это самое место с ответом. Нет - ждите истребления».

Кудеяры-то уже крещеные были… силком их окрестили, да, видать, они от старой своей веры отвыкнуть не могли. А за это тогда не миловали.

Испугался провожатый, на колени упал, в ноги попу кланяется: «Пожалей, - говорит, - не губи. Возьми за молчок тысячу червонцев, две возьми. Барана отдать не можем».

И слушать не хочет поп. «Не проси, - отвечает, - мое слово - олово. Или баран, или гибель вам всем неминучая».

Ну, кудеяр к своим вернулся, про беду рассказал. Большое было смятение. Долго решали и решили по-своему, по-кудеярски: живых баранов тут же в землю закопали, золотого тоже и все свои богатства вместе с ним. Сами не то в дальние леса ушли, не то в горы, не то в Сибирь, не то в Карпаты. А старые - под землю.