Важное совещание состоялось уже после ухода первой машины. Как только дежурная сестра вышла из палаты, Глеб из нагрудного кармана извлек два вырезанных из бумаги прямоугольника.

–  Видишь? Это я тогда заметил, когда мы с дедом тебя с кургана сводили. За ними и возвращался. Это бумажки, для самокрутки нарезанные. Их у «того» ветер унёс, наверное. Смотри: тоже слова не русские.
– Глеб подает Игорю сперва один листок и, к удивлению товарища, смеется.

Игорь внимательно рассматривает… непонятные слова, тоже в одном месте: «mini», но дальше «minist» и «isterstv». Ясно стало: речь шла не о минах и минерах, а о министерствах и министрах.

Совсем успокоил Игоря второй бумажный прямоугольник. На нем те же нерусские непонятные обрывки слов, но наверху крупно русскими буквами: «…вестия Сове…»

Нетрудно было понять, что обозначают эти конец одного слова и начало другого: «Известия Советов».

Прямоугольники, оказывается, нарезаны из «Известий», где на шестнадцати языках союзных республик было напечатано постановление об образовании новых общесоюзных министерств.

Игорь вынул из записной книжки найденную им в первый день и возбудившую столько подозрений обожженную бумажку. Сличил с Глебовой находкой. Точно - одна газета.

Так раскрылся первый ларчик. И хотя оставались непонятными таинственные мешки с их содержимым и заумной надписью и необъяснимые ямы-квадраты, ясно было, что окончательно отпадает предположение о диверсии и минировании.

Странный незнакомец не казался уже опасным, но интерес к кургану не только не пропал, но, может быть, ещё и возрос. Не хотелось завтра оставлять этот курган почти на целый день без присмотра, но иного выхода, кажется, не было. Правда, у Игоря немедленно возник план бегства из больницы через окно, но Глеб решительно запротестовал, главным образом из опасения, что Игорю бегство это может стоить ноги.

В конце концов ребята решили никому ничего не говорить. Успокоили себя мыслью, что сегодня, в воскресенье, богородицын молельщик работать не станет, за грех сочтет. Да и людей на дороге под Тарелочкой весь день много будет: мимо ходят в райцентр из десятка деревень на воскресный базар. Так и порешили: не приедет сегодня их таинственный незнакомец.

Из больницы Глеб опять побежал к правлению колхоза. Оттуда должна была идти машина в Колодное. Но здесь мальчика ждала страшная весть. Авария - сдало магнето. Второго рейса не будет.

Было одиннадцать часов. Мальчик, подумав, решил бежать.

И вот он бежит, стараясь не зарываться, беречь силы. Дорога очень знакомая. Мальчик знает: он пробежал уже больше полпути, осталось не больше пяти километров. Глебу начинает казаться, что он опаздывает, и он форсирует бег. Однако скоро чувствует, что так нельзя, - выдыхается, не дотянет. И, как назло, попутных машин нет.

Встречных машин сколько угодно. Час не ранний, люди спешат уже не на базар, а с базара.

Который час?

У обочины сидит, свесив ноги в кювет, человек в военной гимнастерке. На руке часы. Глеб подбегает ближе.

–  Ты чего так торопишься?
– спрашивает мужчина.
– Случилось что?
– в голосе забота, участие.

Глеб коротко рассказывает, в чём дело. Встречный на секунду задумывается.

–  Да, дело серьезное… - Смотрит на часы.
– Бежать бессмысленно - сейчас полпервого. Если и добежишь, то стрелять хорошо всё равно не сможешь. Ну что ж? Придется выручать.

В кювете велосипед. Мужчина выводит его на дорогу.

–  Поедем, подвезу.
– Мужчина усаживает мальчика на багажник, и они быстро несутся по гладкой ровной дороге.

–  Ты не нервничай, - успокаивает Глеба велосипедист.
– Едем, как по расписанию. У стадиона будем в час без семи минут. Теперь главное - спокойствие… Отстреляешься на славу.

Едут быстро. Вот окраина Колодного. Издали видны спортивные флаги над стадионом. Толпа у входных ворот.

Велосипедист остановился. Глеб быстро соскочил с багажника и тут только заметил, что к раме привязана немецкая складная лопата. Мальчик остолбенел. Незнакомец улыбнулся, вытирая платком пот с лица. Видно, устал - торопился.

–  Ну вот, стрелок, успели! Восемь минут до начала. Удачи тебе!
– и он протягивает мальчику руку.

Глеб пожимает её, глядя в доброе широкое лицо мужчины, и бормочет несвязные слова благодарности.

Мужчина в гимнастерке садится на велосипед и уезжает туда, откуда только что привез Глеба. Туда, к Богдановке, к кургану…