К птице, чьи глаза сверкали, в сердце мне вжигая взор,

И мечтал я, отдыхая, мягкий бархат приминая,

Что свет лампы, обтекая, в странный превращал узор.

Фиолетовый тот бархат, тот причудливый узор,

Ей не смять, ах, nevermore!

Воздух, в сладком представленье, загустел в хмельном куренье -

Серафим махнул кадилом, став незримо на ковер.

"Бедный грешник, – тут вскричал я, – Божьи ангелы, слетая,

Дарят отдых, мир, непентес1 горькой скорби о Линор;

Жадно пей благой непентес – пей, и позабудь Линор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore."

Я сказал: "Исчадье ада! – Ворон вещий, или дьявол!
–

Послан ли сюда Лукавым, или брошен в сей простор

Ты неистовой стихией, в царство колдовской пустыни,

В дом, где Ужасом все стынет – о, ответь мне, вещий взор -

Ждет ли Галаад целебный? – заклинаю, вещий взор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore."

Я сказал: "Исчадье ада! – Ворон вещий, или дьявол!
–

В Небесах, что Бог над нами, возлюбивший нас, простер -

Предреки: душе скорбящей, ныне далеко бродящей,

Встретится святая дева – ангел с именем Линор,

Незабвенный, лучезарный ангел с именем Линор."

Каркнул Ворон: "Nevermore."

"Птица-бес, ты стала лишней! – завопил я тут, вскочивши.
–

Убирайся – в Ночь, и Бурю, и Плутона злой простор!
–

Черных перьев не роняя, знака лжи не оставляя,

Дом немедля покидая – наш закончен разговор!

Клюв свой вынь навек из сердца, прочь же, кончен разговор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore."

И сидит, сидит неслышно, не взлетая, неподвижно,

Дремлет на Палладе бледной черный демон до сих пор;

Но глаза его сверкают, ничего не упускают,

В свете лампы он роняет тень на вытертый ковер.

И душе моей из тени, тяжко павшей на ковер,

Не подняться – nevermore.

перевод – февраль 1999

Перевод Игоря Голубева

Било полночь. Был я болен, духом пуст и обездолен,

Заблудился в старой Книге, в неразгаданных словах.

Пробужденьем от кошмара прозвучали три удара,

Как когда-то – три удара старой битой на дверях.

Я подумал: там прохожий зябко ёжится в дверях,

Заблудившийся в полях.

Только я привстал со стула, лампа, помню я, мигнула,

Пламя словно бы от ветра закачалось на свечах.

И внизу качнулись тени – сумма смуты и смятений,

Не вопросы, просто тени, молча лёгшие во прах…

Ах, Ленор, моя утрата, ночи, лёгшие во прах…

Ты ушла – и мир зачах.

Зашуршало что-то в шторах, из угла донёсся шорох,

Будто ночи одиночеств отражаются в вещах,

Довершают мне потерю приглашеньем к суеверью,

Тут же кто-то ждёт за дверью с чёрной ночью на плечах…

Я нарочно медлю, что ли? Поневоле смутный страх,