Сердце стоит успокоить – будет все объяснено…

Ветер – только и всего!"

Но едва открыл я ставню, как на свет, с вальяжной статью

Благородной древней знати, ворон выступил из тьмы.

Не смущаясь ни секунды, извинений, даже скудных,

Предъявить и не подумав, он уселся над дверьми -

Как на трон, на бюст Паллады взгромоздился над дверьми -

Наяву взирать на сны.

Видя гордое величье, видя, как смешно напыщен

Этот лорд из рода птичьих, скрыть улыбку я не смог.

"Ты, хоть временем потрепан, но уж, верно, не из робких;

Так скажи: на тех дорогах, что ты в жизни превозмог, -

Звали как тебя в том аде, что ты в жизни превозмог?"

Каркнул ворон: "Nevermore".

Сей бесхитростною речью, сколь скупой, столь человечьей,

Удивленный бесконечно, я воззрился на него;

Потому как, согласитесь, смертным раньше и не снилось,

Чтобы птицы громоздились над порогами домов,

Чтоб на бюсты громоздились над порогами домов -

Птицы с кличкой "Nevermore".

Ну а ворон, в грусти словно, молвил только это слово,

Будто в этом самом слове вся душа была его.

И замолк, перо не дрогнет; из меня же слабый, робкий

Выдох вырвался негромкий: "Я друзей сберечь не мог, -

Так и он к утру исчезнет, как надежды до него".

Рек здесь ворон: "Nevermore".

Звук в ночи таким был резким, так пугающе уместным,

Что я дернулся с ним вместе, под собой не чуя ног.

"Но, конечно, – бормотал я, – это весь запас словарный,

Что какой-то бедный малый заучить ему помог,

Хороня свои надежды и кляня тяжелый рок

Бесконечным "Nevermore".

Ворон все же был забавен, и, чтоб грусть свою разбавить,

Я, дела свои оставив, кресло выкатил вперед;

В нем усевшись поудобней перед бюстом с птицей гордой,

Разрешить решил я твердо, что имел в виду сей лорд,

Что имел в виду сей мрачный, старый, мудрый птичий лорд,

Говоря мне "Nevermore".

Так сидел я отрешенно, в мир догадок погруженный,

Ну а ворон взглядом жег мне, словно пламенем, нутро;

Головой клонясь устало на подушки бархат алый,

Вдруг с тоскою осознал я, что склониться головой -

Что на этот алый бархат лишь склониться головой

Ей нельзя, о – nevermore!

Вдруг как будто сладость дыма от незримого кадила

Воздух в комнате сгустила, ангельский донесся хор.

"Глупый! – я вскричал. – Бог, видя, как горьки твои обиды,

С ангелами шлет напиток для забвения Ленор!

Пей же снадобье, пей жадно и забудь свою Ленор!"

Каркнул ворон: "Nevermore".

"О, вещун – пусть злой, все ж вещий! – птица ль ты, иль зла приспешник!
–

Послан ли ты силой грешной, иль тебя низвергнул шторм -

Сквозь безмолвье светлых далей, через брег, где волны спали,

В этот дом, юдоль печали, – говори: до сих ли пор

Есть дарующий забвенье сладкий сон средь вечных гор?"