– Ладынина?! – хором завопили мы трое.

– Она, лапушка.

– Слушай, а ты ее знаешь? – не менее глупо продолжала приставать я. – Ну, лично?

– Видел два раза. Один раз в Москве, другой – здесь. Строила глазки, прижималась коленкой под столом. Шлюха и есть шлюха.

– Да фиг с ней, со шлюхой, - не выдержал Петя. – Что?

– Разумеется, хочет диск. В обмен на то, что не сообщит компетентным органам, где вы находитесь.

У меня на мгновение потемнело в глазах. Что делать-то?!

– Не паникуй! – Антон погладил мою руку.

– Странно. А где же диск? – удивился прагматик Корнилов. – Я думал, у нее.

– Мы тоже так думали.

– Черт, меня просто бесит, что какая-то баба… - Корнилов стукнул кулаком по колену и от негодования не нашел больше слов.

– Вы, юноша, повторяетесь, - снисходительно улыбнулся Антон, получая удовольствие от того, что Корнилова покоробило слово “юноша”. – Она не какая-то баба. Она очень хитрая и наглая баба. И притом не одна. В их дружном коллективе, насколько мне известно, даже определенные коррумпированные… э-э, милицейские чины. К тому же ничем не примечательного человека найти весьма сложно. Она же не актриса, не криминальный авторитет, не депутат. И даже теперь не жена депутата.

– Может, нам убраться отсюда, пока не поздно?

– Нет, Алла, не стоит. Может быть, именно этого она и добивается. Сделаем по-другому.

Антон встал и, по-прежнему держа меня за руку, повел за собой. Герострат и Петя плелись в арьергарде. На лестничной площадке за драпировкой обнаружилась узенькая, почти вертикальная лестница на чердак, по которой мы по очереди вскарабкались. Помещение оказалось довольно обширным, пыльным и категорически пустым.

– Пока я для него ничего не придумал, - пояснил Антон. – Смотрите.

Он подошел к дощатой стене и… сдвинул ее в сторону. За ней оказался просторный шкаф, в котором лежали какие-то вещи.

– Я уберу это все в другой шкаф, а вы вполне сможете здесь пересидеть набег.

Ну что за судьба такая! Не Алискин шкаф, так другой. Правда, этот побольше будет.

– Значит, так. Дорогу помните? Любую машину будет видно и слышно с того самого момента, когда она свернет с шоссе. Если что, Гена сразу позвонит мне на трубку. Пока доедут, пока у ворот базар – успеете спрятаться. Даже если будете спать.

– А как же наши комнаты? Вещи?

– Постели застелить – полминуты. А по поводу твоих, Алла, вещей все с пеной у рта будут твердить, что это Машины вещи.

– А мы в шкафу не задохнемся? – сварливо спросил Корнилов.

– Там щели.

– А если будут ехать ночью без фар?

– Во-первых, все равно будет слышно, а во-вторых, ночью здесь без фар не проедешь. Разве что с прибором ночного видения.

– А нельзя вместо этого пригласить пару джипов с крутыми ребятами? – продолжал бухтеть Герострат. – Наверно, у вас есть такая возможность?

– А зачем? Воевать с милицией? Если честно, я думаю, это просто блеф. Может, она действительно хотела выманить вас отсюда, - возразил Антон, спускаясь по лестнице.

Конец дня прошел с большим воодушевлением. В том смысле, что духота все росла, где-то далеко погромыхивало, но к нам гроза не спешила. Да и в нашем треугольнике атмосфера накалялась с каждой минутой. Я не сомневалась, что Антон уже трижды или гораздо больше раз проклял свою идею вызволить Корнилова из больницы.

После ужина мы вчетвером уселись играть в карты, попивая легенькое немецкое винцо. Вопреки фольклору я, хоть и прожила почти всю жизнь в Сочи, прикупа все же не знаю, а поэтому из всех карточных игр признаю только “дурака”. Он больше всего соответствует уровню моего логического мышления. К тому же бабушка была категорически против карт, мы с Валеркой играли в них тайком, на чердаке, поэтому у меня до сих пор осталось отношение к ним как к чему-то неподобающему. А “дурачок” – еще куда ни шло, так, безделица, вроде пасьянса.

Не прошло и десяти минут, как я осталась с шестерочными “погонами”. А потом – еще раз, с семерками. И еще – с тузами. Трижды заслуженный дурак республики. Корнилов радостно хихикал и предлагал поиграть на раздевание. Хотя выходил сразу же после меня. Лучше всех играл Петя. Он выигрывал постоянно, но в последней партии Антон его все-таки уел.

– Жаконя победил! Жаконя - молодец! – запел он, сбросив последнюю карту.

Мы втроем уставились на него с легким недоумением.

– Детвора! – снисходительно усмехнулся Антон. – Вас еще на свете не было, а по ленинградской программе шла такая передача. Там был Телевичок – мальчик-очкарик, потом медведи Тяпа и Ляпа, а главное – обезьян в берете по имени Жаконя. Вот так он и пел.

Несмотря на оптимизм Антона, ложиться никто не спешил. Почему-то все смотрели на меня. Я тоже надеялась на лучшее, но ни спать одетой, ни лезть в шкаф полуодетой почему-то не хотелось.

Первым сдался Петя. Он выразительно зевнул, изобразил своими маленькими слоновьими глазками что-то загадочное и вышел.

– Пошли спать? – спросил, поднимаясь Антон.

Вот этого момента я и боялась. В городе мы, разумеется, спали вместе – было бы странно, если нет. Но здесь… Наверно, примерно так же я чувствовала бы себя, если б в десятом классе привела домой Мишку, предложила ему остаться ночевать и под носом у мамы и Эдуарда потащила его к себе в комнату. Мое “на-ка, полюбуйся!” испарилось, как дым. Корнилов опять превратился в занозу.