Позвонил Антон и сказал, что сегодня не приедет: слишком много накопилось дел, придется поработать. Я совсем скисла. Оставаться с К., пусть даже и не совсем наедине, не хотелось. Как будто я… сомневалась в самой себе?

Эта мысль окончательно испортила настроение, хотя, казалось, дальше уже некуда.

“Зенит” выиграл, и Петя затребовал по этому поводу бутылку французского вина с непроизносимым названием. Я вообще-то пью нечасто, в ресторанах бываю и того реже, поэтому в винах разбираюсь слабо. Например, мне казалось, что “божоле” – это чрезвычайно круто, а оказалось, так себе, третий сорт не брак. Для знатоков, разумеется.

От вина меня немного повело, и я улизнула проветриться. Утративший осторожность К. – за мной. Утративший бдительность П. остался у телевизора.

– Алька, ты что, серьезно рассказала им, где диск? – спросил К., подходя на критическое расстояние.

– Да, - буркнула я, делая шаг назад.

– Зачем?

– Затем.

– Хороший ответ. Главное – содержательный. Послушай…

Он взял меня за руку, я вырвалась, но с секундной заминкой. И рассердилась на себя за эту заминку – страх! А на него – еще больше. Ну держись, сейчас я тебе все скажу. Все-все!

– Слушай, ты…

В этот момент откуда-то донесся шум мотора, мелькнул свет фар. Я плюнула на К. и понеслась к воротам. Приехал все-таки!

Но из красного “Форда” выбрался Леонид. Несмотря на духоту, на нем был строгий темный костюм и рубашка с галстуком. Я так и не поняла его роль во всей этой иерархии. Сначала думала, что шофер, а выходит, подымай выше. Может, заместитель Алексея?

– Алла, можно вас на минутку? – подошел он ко мне. – И вас тоже.

Все, кроме Пети, упорно обращались ко мне на вы. Гену, правда, удалось уговорить, а вот Катя отказалась наотрез. Я чувствовала себя старой, заплесневелой теткой, настоящим мастодонтом. Антона, правда, тоже все называли на вы, даже Петя, но это другое дело, он – босс.

– Посмотрите, пожалуйста, - Леонид достал из папочки какой-то снимок. – Узнаете?

На фотографии была Динка. Правда, это была не совсем фотография.

– Да, это фоторобот, - подтвердил Леонид. – Сергей у ментов позаимствовал. Фоторобот той “медсестры”, которая собиралась вам, молодой человек, сделать какой-то подозрительный укольчик.

– Это Аллина соседка, Дина, - с умным видом закивал головой К.

– Ну-ка, дайте, - я снова взяла снимок в руки и стала разглядывать. – Что-то странно. Смотрю, вроде, она. А вроде, и не она. Не знаю.

– Ну понятно, фоторобот ведь, - влез Петя. – И на фотографии-то себя не всегда узнаешь.

– Кого-то она мне напоминает, - задумчиво протянул К., некрасиво выпятив губу.

– Леночку Ладынину, - ехидно хмыкнула я.

– Да сколько раз тебе говорить, я ее не знаю! – заорал К., но тут же стух: - Извини, Аленька.

Аленька? Извини? Да, это уже серьезно.

* * *

Наконец-то я легла спать в “своей” комнате. Устала за день – словами не передать. Но сон не шел. Все, вроде, было в порядке. И комаров нет, и кровать в меру жесткая, и белье свежее, приятно пахнущее лавандой. Но я крутилась с боку на бок, переворачивала подушку на “холодную” сторону, пыталась считать всякую живность и бубнить приходящие в голову несвязные слова. Наконец сдалась и попыталась вспомнить Динкино лицо – все-таки было в показанном Леонидом фотороботе что-то странное. Но еще, как говорила Алиса в стране чудес, страньше было то, что я никак не могла это сделать. Перед глазами стояли Динкины черные вьющиеся волосы, аметистовые серьги и ее любимый розовый халатик. А вместо лица – какое-то мутное расплывчатое пятно. Или того лучше – все тот же злосчастный фоторобот.

Промаявшись часов до трех, я решила сходить в комнату Антона и взять из аптечки пресловутый рогипнол. Свет больно ударил по глазам, халат куда-то запропастился. Впрочем, все равно никого нет, пойду прямо так, в ночнушке.

Но не успела я подойти к двери, как услышала в коридоре шаги. Вот когда всплыли Катины слова о том, что я буду видеть того, кто стоит за дверью!

А за дверью стоял, разумеется, Герострат – да, он опять стал Геростратом. И не в смехотворных шортах, а опоясанный полотенцем. Мокрые волосы аккуратно причесаны. Наверно, даже побрился – запах лосьона просачивался под дверь.

Круглая ручка начала тихонько поворачиваться, но это был уже не саспенс, а глупая черная комедия. Потому что дверь я закрыла на защелку.

– Аля, открой, - зашептал Корнилов, тихонько постукивая по стеклу.

Мог бы и не шептать, все равно никого в доме нет. Как же это цербер Петя допустил такую оплошность?

Я злорадно хихикала, глядя, как Корнилов царапается в дверь. Неужели этот идиот ничего не понял? Или наоборот: понял и решил, что сможет все исправить, заявившись ко мне ночью в неглиже? Ждал, что я снова брошусь ему на шею с воплем: “Ваня, я ваша навеки!”? В таком случае моя закрытая дверь – изрядный щелчок по его не в меру раздутому самолюбию. Тем более, что он видит: за дверью свет, я не сплю – и элементарно не хочу открывать.

И вдруг… Какой-то крохотный мозговой глист решил, что все очень уж гладко. “А помнишь?..” – спросил он – совсем как давеча Герострат.

И я увидела себя – сидящую на разложенном диване, с натянутой до подбородка простыней. Вот я лихорадочно обкусываю ноготь и пытаюсь проглотить… нет, не ноготь, а дико бьющееся сердце, которое прочно обосновалось в горле. А вот и Корнилов – выходит из ванной, босиком, вокруг бедер полосатое махровое полотенце…

Рука сама потянулась к защелке.

Усилием воли я развернулась, выключила свет и легла в постель. Видимо, Корнилов понял это превратно, потому что начал царапаться в дверь с удвоенной силой.