главной стратегической задачей не захват Москвы, а южное

направление. Выход к Волге и Кавказу. .

– Да, я был прав, - подхватился Гитлер и, перебивая

Рундштедта, резким жестом руки приказал ему садиться.
– Но

теперь уже поздно. У кого еще есть предложения? Вы, Фромм,

что-то хотели сказать?

Командующий резервной армией встал, багровый, слегка

растерянный. У него было предложение, но слишком

рискованное, и он никогда бы не решился его внести, если б

сам фюрер не поднял его.

– Возможно, мое предложение будет неожиданным, я

заранее прошу извинить меня, мой фюрер, - начал

взволнованно Фромм. - Учитывая реальную возможность

высадки англичан в Европе и чтоб избежать войны на два

фронта, я считаю целесообразным обратиться к русским с

предложением заключить мир.

– На каких условиях, Фромм? - с некоторой иронией

бросил реплику Гитлер.

– Мы оставляем за собой прибалтийские области России,

Белоруссию, Молдавию и Украину, - ответил Фромм.

Лицо фюрера исказила пренебрежительная гримаса, и он

уставил остекленелый взгляд на главкома сухопутных войск.

– А что думает фельдмаршал Браухич?

Уже немолодой, страдающий одышкой фельдмаршал

поднялся тяжело и неторопливо. Он знал, чего от него хочет

фюрер, он чувствовал себя в какой-то мере виноватым:

именно он убедил Гитлера, что главной стратегической целью

осеннего наступления должны быть не Ленинград, не Украина

и не Кавказ, как считал фюрер, а захват Москвы. Отказаться

сейчас от этой цели для него означало бы подать в отставку. И

он заговорил глухо, но категорично, с прежней

самонадеянностью:

– Предложение генерала Фромма несерьезно, и я не

считаю нужным его обсуждать. Что же касается мнения о

необходимости отложить взятие Москвы до весны, то я никак

не могу его разделить. Я согласен с Боком: мы у цели. Еще

одно усилие - и Москва падет. С падением Москвы мы

получаем не только военную, но и политическую победу. Это

может быть концом всей кампании. Надо наступать, и как

можно быстрей. Нельзя давать русским передышку.

Он сделал легкий поклон в сторону фюрера и сел,

тяжело дыша. Гитлер как-то сразу вдруг вскочил, обвел всех

быстрым, беглым, невидящим взглядом и заговорил, резко

выталкивая слова, тоном приказа:

– Итак, подведем итог: ближайшая цель нашего

наступления - Москва. Никаких других предложений и мнений я

не желаю знать. Все, что мы здесь имеем, все должно быть

брошено на штурм Москвы. Да, мы у цели, и тех войск, которые

сейчас нацелены на Москву, вполне достаточно. Танков тоже

вполне достаточно. Глубокий снег и сильные морозы

препятствуют широкому использованию танков в наступлении.

Разве это не вы говорили, Клюге? Четвертая танковая армия

понесла ничем не оправданные потери боевых машин. Я

недоволен вами, генерал Гёпнер.
– Он умолк и, опустив глаза,

впал в задумчивость. Пауза была неестественно долгой, но

присутствующие на совещании были привычны к подобного

рода позам. Затем он опять резко вскинул голову и уставился в

пространство безумными глазами: - Мы у цели. Победа близка,

она в наших руках. Я распорядился направить в район

Крюково двухсотмиллиметровое орудие для обстрела Москвы.

Мы будем бить круглосуточно по Красной площади, по

Кремлю. Своим недавним чисто символическим парадом на

Красной площади Сталин решил поднять упавший дух армии и

народа. Тщетные надежды! Я выбью из них большевистский

дух двухсотмиллиметровыми снарядами! Итак, приказ о

наступлении подписан, желаю успеха, господа!..

Так закончилось это непродолжительное совещание, и

через два дня группа армий "Центр" своим левым крылом

перешла во второе решающее наступление на Москву.

Генерал Говоров разумно использовал ноябрьскую паузу:

в дни относительного затишья части и соединения его армии