плечах отступающих русских? Перед армией Гудериана, по

данным разведки, нет сколько-нибудь серьезного противника,

если не считать нескольких стрелковых частей, которыми

командует какой-то генерал-майор Лелюшенко. Не тот ли, что

работал в Автобронетанковом управлении? Возможно, хотя

никаких советских танков от Орла до самой Москвы разведка

не обнаружила. Значит, с юга путь на Москву открыт, и еще

неизвестно, господин фон Бок, где будет главное, а где

вспомогательное направление в битве за советскую столицу. И

пока господа Гёпнер и Клюге будут стучаться в западные

ворота, он, Гудериан, взломает танковым тараном южные и

первым войдет в Москву. И это будет вполне справедливо. Это

его, Гудериана, танки прошли триумфальным маршем по

дорогам Польши и Франции. Правда, в России ему пришлось

понести серьезные потери в людях и боевых машинах, но

несравненно меньше тех, которые понес Клюге от генерала

Жукова в боях за какую-то ничтожную Ельню. Зато взятием

Орла он компенсировал все предыдущие свои потери. Фюрер

восхищен. Должно быть, об этом известно его

непосредственному начальнику фельдмаршалу Боку. Недаром

же он срочно прислал в Орел своего приближенного -

командира танковой дивизии генерал-майора Штейнборна.

Дивизия Штейнборна находилась сейчас в резерве

командующего группой армий "Центр" и предназначалась для

завершающей операции по взятию Москвы. Именно ей

надлежало войти в Кремль. Последнего Гудериан не знал.

Штейнборна он не любил, считал его самонадеянным

выскочкой, придворным пенкоснимателем.

Немцы хозяйничали в занятом ими Орле. Улицы

большого

города

были

запружены

танками,

бронетранспортерами, грузовиками, орудиями, легковыми

автомашинами, санитарными и штабными фургонами. Весь

день шел грабеж магазинов, складов и государственных

учреждений. Город был захвачен внезапно, не все успели

эвакуировать, и немцам кое-что досталось из продовольствия

и промышленных товаров.

Гудериан распорядился, чтобы на торжественном ужине к

столу подавалось все русское, трофейное. Стол был накрыт на

двенадцать персон. Жареный поросенок, индейка, цыплята,

лососина, семга, осетрина - все это уходило на второй план и

затмевалось блюдами, в которых аппетитно сверкали тучные

горки зернистой, паюсной и кетовой икры. И среди разных

изысканных блюд, приготовленных личным поваром

Гудериана, возвышались бутылки различных марок вин и

коньяков. Советское шампанское и московская водка

пользовались за этим торжественным столом особым

вниманием. Наверное, в самих названиях "советское" и

"московская" господам генералам виделся глубокий

символический смысл... Москва, советская Москва! До нее

теперь, казалось, рукой подать. Еще один нажим, одно усилие,

еще несколько вот таких же бросков, как на Орел, и она,

советская Москва, распахнет свои улицы и площади для

танковых дивизий Гудериана, двери дворцов и музеев, складов

и магазинов, полных несметных сокровищ.

В небольшом зале душно: окна плотно зашторены.

Возбужденный, порозовевший Гудериан встал из-за стола,

держа в руке хрустальную рюмку, наполненную водкой, и, глядя

перед собой жестким взглядом, торжественно произнес:

– Господа! - И сразу, точно по сигналу, все

присутствующие встали, напряженно повернув головы в

сторону командующего.
– От имени фюрера я поздравляю вас

с еще одной блистательной победой и благодарю за верную

службу.

– Хайль Гитлер!
– поспешно воскликнул Штейнборн.

Неодобрительная гримаса пробежала по холодному лицу

Гудериана. Гостю не следовало бы выскакивать наперед.

Погасив гримасу, командующий продолжал, чеканя слова и

делая резкие паузы:

– Я надеюсь, наша победа, наш вчерашний успех никому

не вскружат голову. Впереди город Тула - последний рубеж