перед решительным броском на Москву. Я не сомневаюсь, что

вверенные мне войска завтра будут действовать столь же

доблестно, как действовали вчера. Главное, господа, -

стремительность. Мы не должны снижать темп наступления. В

этом гарантия успеха. Вы уже знаете, что по приказу фюрера

все армии группы "Центр" начали генеральное наступление на

Москву. .
– Он обвел медленным взглядом гостей, внимательно

всматриваясь в лицо каждого, и потом неожиданно выдохнул,

точно из пушки выстрелил: - За победу!

После первой рюмки разговаривали сдержанно,

поглядывая на командующего. Но после третьего тоста,

предложенного Штейнборном - за здоровье не знающего

поражений генерала Гудериана, - в зале наступило оживление.

Холеный белобрысый щеголь генерал-майор Штейнборн

спрашивал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Хотел бы я знать, как будет использован рубин

кремлевских звезд, когда Москва скроется под водой?

– А почему Москва должна скрыться под водой? -

осторожно спросил командир мотокорпуса барон Швеппенберг.

– Так решил фюрер, - тоном превосходства и

высокомерия, точно он сам был правой рукой фюрера, ответил

Штейнборн.
– Москва исчезнет с лица земли - со всем живым,

движимым и недвижимым.

Он смотрел на присутствующих, ожидая продолжения

разговора. Но все молчали, потому что лицо Гудериана

выражало холодную иронию с едва скрытым презрением.

– Чем вызван ваш, Штейнборн, интерес к кремлевским

рубинам? У вас есть какие-нибудь особые соображения на

этот счет?
– небрежно съязвил Гудериан.

Штейнборн не нашелся. Да если б и нашелся, то едва ли

успел бы закончить фразу в ответ на колкость Гудериана,

потому что в это самое время на улице внезапно вспыхнула

бешеная стрельба. Строчили, захлебываясь, короткими

очередями пулеметы, гулко ухали пушки, с резким, острым

скрежетом лопались снаряды. Притом не где-то за дальними

далями или даже за окраиной. Судя по звукам, совсем

недалеко, в самом городе. Розовое лицо Штейнборна

покрылось бледными пятнами, а в глазах металась затаенная

тревога. Гудериан казался невозмутимым. На неподвижном

лице его лежала печать спокойной самоуверенности. Не

вставая, он бросил недовольный взгляд на Швеппенберга,

спросил с оттенком досады и укора:

– Что значит этот фейерверк? Перепились?

Швеппенберг недвусмысленно посмотрел на командира

танковой дивизии, и генерал Лемельзен понял его, быстро

встал:- Прошу разрешения выяснить?

Гудериан кивнул, и Лемельзен вышел. Вслед за ним

выбежал и адъютант командующего. Но стрельба не

прекращалась. Напротив, она еще больше усиливалась,

разгоралась. Гудериан был невозмутим, его хладнокровие и

самоуверенность

успокоительно

действовали

на

присутствующих генералов. Он был уверен, что стрельбу

подняли его подчиненные и причиной был какой-нибудь до

чертиков напившийся танкист. Он уже принял решение сурово

наказать возмутителя спокойствия: если им окажется офицер,

независимо от ранга и боевых заслуг он разжалует его в

рядовые. Если же нижний чин - то его ждет трибунал.

Генералы молчали, со скрытой тревогой посматривая

друг на друга. Многие из присутствующих в банкетном зале

мысленно задавали себе тайный вопрос: а что, если это

русские сделали попытку с боем вернуть Орел? Но никто из

приближенных Гудериана не посмел об этом даже

обмолвиться, лишь Штейнборн, суетливо снуя глазами и ни к

кому конкретно не обращаясь, предположил:

– Возможно, оставленные в городе партизаны из числа

коммунистов совершили нападение на какое-нибудь

подразделение.

Начальник контрразведки не очень уверенно пояснил:

– Вариант маловероятный, хотя... я не исключаю. Город

большой, и за такой короткий срок мы не успели прочесать все

дома.Гудериан не удостоил их ответом, лишь подумал про