– Ну не скажите, - возразил Остапов, хмурясь. Он

откинулся на спинку деревянного кресла - это было его

постоянное, "тронное" место за обеденным столом, - могучий,

крутогрудый, с черной седеющей гривой. Повторил твердо: - Не

скажите, Леонид Викторович. Бородино для России - это

символ и святыня. Это, знаете ли, тот стяг, который поднимают

ратники перед решающей битвой.

Остапов не хотел уязвить Брусничкина, но тот

почувствовал себя уязвленным. Он посмотрел на Остапова со

снисходительным укором и заговорил своим бойким звенящим

голосом:

– Ах, оставьте вы историю и разные там символы. И

красивые словеса. Все это в прошлом. Времена другие,

товарищи. История делается сейчас на полях сражений от

Черного до Баренцева моря. Не символы нам нужны, Борис

Всеволодович, а танки, самолеты. Нужны грамотные, умные

командиры и обученные солдаты. И думаю, для Александры

Васильевны совершенно безразлично, где погиб ее муж.

Лучше, если б он был жив.

Остапов и Варя обратили сочувственный взгляд на Сашу,

а Наталья Павловна посмотрела на Брусничкина осуждающе.

Сама Саша увидела эти взгляды, поняла их и заговорила глухо

и холодно:

– А я решила идти на фронт. Это твердо и окончательно,

Борис Всеволодович... На Бородинское поле.

– Великолепно!
– торопливо, с преувеличенным восторгом

воскликнул Брусничкин. - Значит, вместе в пятую армию? И

завтра же, давайте завтра. А?

– Завтра не успею, - задумчиво и серьезно ответила

Саша.
– Мне надо Колю пристроить.

– Это как-то неожиданно, Александра Васильевна, -

стушевался Остапов. - Уверяю вас - вы здесь тоже нужны.

Воинам нужны, раненым героям. Так что, я думаю, вы

поторопились в своем решении.

– И сын у вас, - вступила в разговор Наталья Павловна,

озадаченная неожиданным решением. - Отца нет - это еще

полбеды. Сколько их теперь осталось без отцов... А если с

вами, не дай бог, что случится? Тогда что? Нет. Это вы не дело

надумали.

– Извините меня, я решила окончательно и передумывать

не стану, - с холодным ожесточением отозвалась Саша.

Белая кожа ее лица приняла матовый оттенок, движения

стали резкими, зеленые глаза излучали решительность. Она

сидела прямая и гордая, и было столько непреклонной

величавости в ее осанке, что никто уже не осмелился ей

перечить, понимая, что всякие уговоры бесполезны.

Изрядно захмелевший Брусничкин смотрел на нее

восхищенно осоловелыми маслеными глазами. Он сказал:

– На Бородино - это хорошо, чудесно. Я буду вас там

ждать. Вы спросите меня в политотделе армии. Я для вас

приготовлю хорошую должность.

Эта фраза, произнесенная сегодня Щербаковым,

сорвалась как-то невольно, но не обескуражила Брусничкина.

Он ждал насмешливой реплики Остапова, но ее не

последовало. А Варя, бросив на Брусничкина кроткий взгляд,

объявила:

– Вы там заодно и для меня должность припасите.

Прозвучало это робко, как будто и не всерьез, но все

обратились в ее сторону: свекор с удивлением, свекровь,

пожалуй, даже с осуждением, Брусничкин с открытой

радостью, Саша с сочувствием заговорщика. И в этой

натянутой неожиданной тишине стоящие в углу высокие часы

гулко отбили девять раз.

– Мне пора, засиделась. Спасибо вам, извините, но меня

ждет сын, - спокойно сказала Саша.

Ее не стали задерживать, и вместе с ней поднялся

Брусничкин, сказал, что ему тоже нужно еще собраться в "путь-

дорогу фронтовую".

Саша и Брусничкин вышли вместе. На улице было

скользко: днем прошел небольшой дождь со снегом, а теперь

подморозило. Брусничкин поскользнулся, едва не упал - Саша

вовремя его поддержала, и теперь они шли, поддерживая друг

друга.- Я вас провожу, Александра Васильевна, - галантно

предложил Брусничкин.

– Не стоит, Леонид Викторович, вам же надо собраться в