недовольно морщился и, не желая дослушивать до конца,

прерывал генерала ядовитой репликой:

– Мы потеряем гораздо больше, если не возьмем Москву

до начала большой русской зимы.

Утром 16 октября Игорь Макаров в госпитале по радио

услышал тревожное сообщение Совинформбюро: "В течение

ночи с 15 на 16 октября положение на западном направлении

фронта ухудшилось. Немецко-фашистские войска, бросив

против наших частей большое количество танков и

мотопехоты, на одном участке фронта прорвали нашу

оборону".

Игорь уже ходил без костылей, опираясь на легкую,

изящную трость, которую подарил ему Остапов. Выслушав

сообщение, он, не теряя времени, направился в кабинет

главврача. Борис Всеволодович, тоже только что

прослушавший сообщение Совинформбюро, встретил Игоря

сурово-вопросительным взглядом. Игорь же старался быть

веселым и беспечным, чтобы только не выдать своего

замысла. Учтиво поздоровался и на вопрос главврача, как он

себя чувствует, бодро ответил:

– Великолепно! Думаю, что через день-другой смогу

вернуть вам эту клюшку из-за ненадобности. Я к вам, Борис

Всеволодович, с большой просьбой. Родителям моим не

терпится видеть меня со Звездой. Ну, сами понимаете, старики

гордятся. Не могли бы вы отпустить меня ну хотя бы часа на

два-три домой.

– Когда?
– спросил Остапов, ничего плохого не подозревая

в такой естественной просьбе.

– Сейчас. Отец сегодня в вечернюю смену, и мама дома, -

солгал Игорь.

Остапов согласился. А спустя полчаса Игорь,

нарядившись в военную форму, с Золотой Звездой, орденом

Ленина и медалью "За отвагу" на гимнастерке в

сопровождении несколько недоуменной, но обрадованной

Вари на санитарной машине выехал из госпиталя. Но поехал

он не домой, а на завод "Борец", где работал Трофим

Иванович.

– Ты ж сказал, что папа дома, - насторожилась Варя.

– На всякий случай. Откуда я знаю. Я предполагал, -

ответил Игорь, и Варя успокоилась.

Она, как и Борис Всеволодович, не подозревала, что

Игорь решил таким образом бежать на фронт. Это решение

зародилось в нем с тех пор, как он стал на костыли,

окончательно созрело, когда Щербаков вручил ему орден

Ленина и Звезду Героя, и он с той минуты искал удобного

случая, вернее, благовидного предлога, чтобы выйти за ворота

госпиталя.

В городе Игоря и Варю поразило необычное оживление.

У подъездов многих домов суетились люди, торопливо

вытаскивали на улицу тяжелые чемоданы, пузатые узлы и

впопыхах грузили в машины. Во всем чувствовалась

атмосфера нервозности.

– Непонятно, что все это значит? - сказал Игорь,

удивленно глядя на суматоху у подъездов. По улицам мчались

грузовики, "эмки" и даже санитарные машины, груженные

всяким барахлом. У Игоря было хорошее настроение человека,

который вдруг вырвался на свободу, в жизнь.

– Да, что-то странное, - недоуменно отозвалась Варя.

Когда рано утром они ехали на работу, ничего подобного

не было.

Шофер, пожилой мрачный человек с небритым лицом,

сказал:

– Сводку Информбюро слышали?

– Ну и что?
– не сразу понял Игорь.

А Варя не слышала сводку, спросила с настороженным

интересом:

– А что передали? Что в сводке?

– А то, что Гитлер фронт прорвал, - ответил водитель.

Тревожное положение на фронте толкнуло Игоря сделать

этот решающий шаг, к которому он готовился: бежать на фронт.

Сердцем бывалого воина он чувствовал, что сейчас там, в

этом невиданно грандиозном сражении, дорог каждый

человек, а тем более танкист, прошедший, как он считал, огни

и воды.

В Марьиной роще, где расположен завод "Борец", в узких

улочках и переулках, мощенных булыжником, среди

деревянных домов и бараков не было той атмосферы

панического бегства, которую они наблюдали, проезжая по

Садовому кольцу. В бюро пропусков возле проходной завода