– И что же это было, по-твоему?

– Мы просто сняли напряжение, – говорит она. – То, что возникло после нашего совместного заточения. Но это ничего не значило.

– Зачем ты мне лжешь?

Ее рука замирает, взгляд снова встречается с моим.

– Мне бы отрезать тебе язык, терранин. Вырвать его из твоего черепа и…

– Саэдии, ты была в моей голове. – Я смотрю ей в глаза, говорю мягко. – Я, конечно, новичок во всей этой истории с телепатией, но знаю, что ты чувствовала. Это была вовсе не какая-то интрижка. И не снятие напряжения.

– Ты льстишь себе, – усмехается она.

– Саэдии, поговори со мной.

Я хватаю ее за плечо и поворачиваю лицом к себе. Когда моя рука касается ее кожи, я чувствую, как по ней пробегает волна гнева, но еще – снова замечаю проблеск теплоты.

Эта девушка – боец. Лидер. Рожденная для конфликтов. Воспитанная для войны. Она не хочет подчинения, она хочет вызова. Она желает быть на равных.

Я целую ее. Крепко. Заключаю в объятия и притягиваю к себе. Ее тело напрягается, кулаки сжимаются, но губы тают рядом с моими, словно снег в огне, и когда она обвивает руками мою шею, с ее губ срывается томный вздох.

И за всеми этими «хочу/не хочу», притяжением и отталкиванием, сквозь крошечные щели я снова вижу нечто, скрытое за железными воротами, которые она воздвигла. Нечто огромное, пугающее, на что она не способна долго смотреть.

Я тянусь к этому чувству. Она отталкивает его. Топчет каблуками и отстраняется от моего поцелуя. Я смотрю ей в глаза и понимаю, что это такое, почему она так старается притвориться, будто все это ничего для нее не значит.

Потому что…

Потому что это значит все.

– У тебя… Тяга, – шепчу я.

Глаза Саэдии вспыхивают. Она с рычанием вырывается из моих объятий. Я наблюдаю, как она поворачивается к своему отражению, кипя от злости, и трясущимися руками поправляет косички. Но я вижу правду за ледяным блеском ее глаз, чувствую, как та проникает в ее сознание, несмотря на все попытки скрыть это. Брачный инстинкт сильдратийцев. Почти непреодолимое влечение, которое они испытывают к людям, с которыми им суждено быть вместе.

Кэл питает Тягу к Авроре. Однажды он сказал мне, что любовь – это капля в море по сравнению с его чувствами к ней. И сейчас, глядя в глаза Саэдии, я думаю о том, сколько раз она могла убить меня, должна была убить…

Творец, каким же идиотом я был…

– Как долго? – спрашиваю я.

Она ничего не говорит. Я подхожу к ней сзади, всматриваясь в ее отражение.

– Саэдии, как долго?

Она выдерживает мой взгляд. Сквозь ее разум проносятся эмоции: ярость, печаль и обожание, смешанное с ненавистью. В ее мыслях я вижу картинку – себя на борту «Андараэля», в глубокой боевой яме, с мертвым дракканом за спиной, смотрящим на нее снизу вверх. Весь в крови, но все же победитель.

– Да уж, – бормочу я. – Такое даже монашку заставило бы трусики с себя стащить, так что я тебя не виню.

Она усмехается, стараясь не улыбнуться во весь рот, и принимается ходить по медицинскому отсеку. Я чувствую, как в ней закипает гнев. Под кожей у нее змеится ненависть к себе. Часть Саэдии хочет поднять с пола осколок разбитого стекла и заколоть меня насмерть здесь и сейчас. А другая – мечтает броситься в мои объятия и прижаться так крепко, что я сломаюсь. Она ненавидит себя за то, что хочет меня. А еще она в восторге от этого.

– Ты не знала, что это будет так ощущаться, – осознаю я.

Она сердито смотрит на меня, поджав губы.

– Саэдии, да поговори же со мной, – требую я.

– У меня были… поклонники, – вздыхает она наконец. – Просто приятное отвлечение. Но это… – Она опускает голову, стиснув острые зубы и сжав пальцы в кулаки. Затем качает головой, посмеиваясь. – У Пустоты поистине мрачное чувство юмора. Раз она создала мне такую судьбу.

– Неужто я настолько плох? – тихо спрашиваю.

– Ты терранин, – шипит она.

– Только наполовину, – парирую я. – Ну и что с того?

– А с того, что наши народы воюют. И мой отец превратил бы твой позвоночник в стекло и разбил его на миллион осколков, если бы заподозрил, что ты хоть пальцем коснулся моей кожи. – Она горько усмехается, почти про себя. – Лишь Пустота знает, что бы он сделал со мной, если бы узнал, что я… что мы…

Ее голос затихает, а раздражение растет. Саэдии наклоняется, чтобы вытащить один из своих ботинков из-под койки. Я пересекаю комнату и, когда она встает, провожу рукой по ее обнаженной спине. Чувствую, как она дрожит, даже когда прижимается ко мне. Ее боль настолько реальна, что я ощущаю ее в своей голове.